Пустое пространство за спиной кажется насмешкой. Или угрозой.

У меня паранойя.

Странное покалывание в затылке не проходит, когда я медленно возвращаюсь к изучению книги. Тревога только нарастает и становится почти невыносимой в тот момент, когда я добираюсь до самого конца списка. Я закрываю последний разворот, так и не встретив среди выпускников никого по имени Ричард Талбот.

Я дважды перепроверяю каждую страницу, а затем листаю в самое начало, чтобы посмотреть в третий раз. Только тогда я замечаю символ, едва заметно вытисненный в нижнем углу. Тиснение настолько тонкое, что в приглушенном свете библиотеки оно кажется случайной неровностью бумаги.

Сначала это кажется полнейшей бессмыслицей. Всего лишь соты, отпечатанные на форзаце. Какое-то смутное, уловимое узнавание мелькает на периферии сознания. Однако чем дольше я вглядываюсь в узор, тем сильнее неприятный холодный ком сжимает желудок. Это чувство невозможно игнорировать, оно прорастает внутри, превращая простое любопытство в липкую тревогу. Я ведь просто накручиваю себя, да?

Я лихорадочно отыскиваю в сумке телефон и открываю ту самую фотографию отца в комнате с шестигранным потолком. Взгляд мечется между экраном и раскрытой книгой. Снова и снова. Я сверяю каждую линию, каждый изгиб, пока внутри не остается ни тени сомнения, что этот реестр каким-то образом неразрывно связан с моим отцом. Это не может быть просто совпадением, потому что слишком много случайных деталей складываются в одну пугающе четкую картину.

Я глубоко ошибалась насчет того фото. Это не просто причудливый дизайн потолка. Это пчелиный улей, запечатленный с пугающей точностью.

Я медленно обвожу пальцем пчелу, застывшую в центре сот. Официальный логотип университета представляет собой скучный старый гребень, лишенный всякого изящества. Это изображение не имеет с ним ничего общего. Есть ли такой штамп в других книгах выпускников?

Я поднимаюсь на ватных ногах и затравленно оглядываюсь по сторонам. Ощущение, что за мной следят, не просто не исчезает — оно становится почти осязаемым, словно чье-то тяжелое дыхание касается моего затылка. Судорожно проглотив вставший в горле комок, я хватаю первую попавшуюся под руку книгу выпускников.

Символа нет.

Одну за другой я проверяю книги за пятьдесят лет.

Ничего .

Этого просто не может быть. Я физически не могла успеть проверить уже пятьдесят штук. Нахмурившись, я возвращаюсь к полке, чтобы методично пересчитать их все.

Некоторых годов не хватает. Как я не заметила этого раньше?

В пропусках нет ни капли логики, ни четкого числового порядка. Достав блокнот, я быстро выписываю все недостающие годы вплоть до начала 1800-х, где записи окончательно обрываются. Те, что старше, вероятно, спрятаны где-то в архиве артефактов под замком. Я пытаюсь убедить себя, что их просто переставили или забыли вернуть на место, как и ту книгу, которую с таким трудом нашла Сью. Но чем длиннее становится список пропущенных томов в моем блокноте, тем меньше я верю в простую человеческую халатность. Это больше похоже на систематическую зачистку, словно кто-то планомерно вырывал куски из истории этого места. Был ли в тех пропавших книгах штамп?