Покачав головой, я медленно собираю вещи в сумку. Внутри растет горькое осознание того, что, возможно, все эти усилия были потрачены впустую. Я уже представляю, как буду ворочаться в постели, вновь и вновь прокручивая в голове сегодняшние находки и мучительно пытаясь связать их воедино.
Я спускаюсь вниз, чтобы найти Сью и показать ей тиснение.
— Вы знаете, что это?
Она поправляет очки и придвигается ближе. Наклоняет голову, и цепочки на дужках позвякивают о жемчужные сережки.
— Не могу сказать, милая.
— Вы уверены?
Сью смотрит еще мгновение. Я рассказала ей свою историю, и она была более чем отзывчива в моих поисках.
— Давай я поспрашиваю, может, кто и знает?
— Буду вам бесконечно благодарна. А еще я заметила, что довольно многих книг выпускников не хватает.
Она раздражённо закатывает глаза.
— Наверное, Тим чудит. От этого мальчишки одни беды с первого дня. Книги пропадают, будто так и надо.
Я натянуто улыбаюсь. Понятия не имею, кто такой Тим, но знаю, что Сью возненавидела его с тех пор, как застукала его тайком выбрасывающим её выпечку.
Я машу ей на прощание и, так как судьба сегодня явно ко мне благосклонна, срываюсь на бег, едва оказавшись за порогом. С неба сплошной стеной сыплется град, и кажется, будто на город обрушилась одна из семи казней египетских. Ледяные горошины больно бьют по плечам, а резкий ветер так и норовит вырвать сумку из рук, пока я пытаюсь найти хоть какое-то укрытие.
Обожаю тот факт, что я забыла зонт.
Просто охренительно.
К тому времени как я добираюсь до аудитории и забиваюсь на самое дальнее от лектора место, мой вид оставляет желать лучшего. Я выгляжу как настоящая мокрая крыса, продрогшая и совершенно лишенная былого самообладания. К моим высоким сапогам толстым слоем прилипла уличная грязь вперемешку с мелкой каменной крошкой, а колготки насквозь пропитались влагой и теперь неприятно блестят в холодном свете ламп.
О моем шарфе с пальто и говорить не стоит. С них на пол стекают целые ручьи, образуя вокруг стула расширяющуюся лужу. Кажется, любого уборщика в этом университете хватил бы удар при одном взгляде на этот беспорядок.
Заметил ли Шоу, как я ввалилась, притащив за собой кусок улицы — остается загадкой. Я бросаю на него скрытый недовольный взгляд, пока раздеваюсь, и —господи! — как же бесит, что он так чертовски хорош собой. Не мог бы он быть ужасающе изуродован? Или хотя бы иметь плохие зубы?
Этот человек — само воплощение лоска, и мне безумно хочется столкнуть его в бассейн, просто чтобы он потерял самообладание. Но я ставлю на то, что он выйдет оттуда весь мокрый, выглядя еще более божественно, чем сам Посейдон.