— Мисс Синага, задержитесь на минуту.
Голос Шоу заставляет все внутри меня заледенеть.
Это не предвещает ничего хорошего.
Сделав глубокий вдох, я закидываю сумку на плечо и стараюсь скрыть неохоту, с которой мне приходится завершать этот день очередной порцией словесных нападок. Возможно, запаса бодрости и кофеина мне хватит, чтобы вынести его бредни, но человеческому терпению есть предел.
Если он хоть словом обмолвится о моей матери, я забуду о всякой осторожности. Я вцеплюсь ему в глотку и напишу разгромную жалобу декану. Черт возьми, стоит мне выпить пару лишних коктейлей, и я сама примкну к тем критикам, что отравляют ему жизнь. Да, я действительно потратила слишком много времени на поиски информации о нем в сети прошлым вечером.
На мгновение я чувствую неловкость из-за своего внешнего вида, ведь в его облике нет ни единой детали, которая была бы не на своем месте. Но затем я осознаю, что мне совершенно плевать. Он обладает недоступной мне роскошью, а его приоритеты находятся в совершенно иной налоговой категории и реальности.
Если у него есть претензии к моему внешнему виду, он может ими подавиться. Я появилась на свет не для того, чтобы радовать чей-то взор своей красотой, и уж точно не его.
Я замираю возле его стола, с едва скрываемым нетерпением наблюдая за тем, как он раскладывает книги и папки, к которым обращался во время лекции. Внутри все на мгновение замирает, когда его взгляд на краткое мгновение скользит по моим ногам. Я почти убеждена, что мне это просто почудилось.
Внимание Шоу сосредотачивается на мне, и какая-то малая часть моего существа одновременно умирает и возрождается к жизни. Вблизи он кажется еще более притягательным и величественным. Естественный свет, пробивающийся сквозь окна, ложится густыми тенями под его челюстью, что придает ему пугающую и в то же время манящую ауру. Это похоже на то, как моряк осознает неизбежность крушения своего корабля, пока течение неумолимо несет его навстречу сирене.
Выдерживать этот зрительный контакт невыносимо тяжело. Кажется, что он намерен препарировать меня, чтобы понять, как устроены мои мысли. И все же это странное чувство вызывает необъяснимый восторг.
Он открывает рот, и я готовлюсь к тому, что сейчас начнется очередное унижение.
— Мне жаль слышать о вашей матери.
Что? Я ослышалась? Его плечи расслаблены, а морщинки в уголках глаз смягчились. Голос звучит подобно теплому меду, в нем нет и следа прежней осиной колкости.
— Она была прекрасной женщиной и пользовалась большим уважением в обществе.
Я судорожно вдыхаю воздух.