Не задумываясь, я натягиваю шарф Мэддокса выше, поднося его ближе к носу. Моя киска сжимается, когда его запах наполняет легкие. Даже бюстгальтер кажется слишком грубым для сосков. Каждое движение напоминает мне о дыре, которую он проделал в моих колготках, и о том, насколько все еще промокло мое белье.
Мой взгляд падает на пустой документ Word, а затем снова возвращается к Мэддоксу. Он просто... невыносим. Он сведет меня с ума, и, думаю, я действительно сумасшедшая раз считаю, что мы можем подходить друг другу.
Пусть он на одиннадцать лет старше и приходится мне профессором, но как только я выпущусь, ни то ни другое не будет иметь значения. У нас останутся все те же надломленные грани, которые каким-то образом идеально сочетаются.
А что касается всего остального в нем? «Привлекательный» — слишком слабое слово.
Черный свитер, наброшенный поверх белой рубашки на пуговицах, обтягивает его грудь и плечи, сужаясь к талии и спускаясь к ремню, цена которого, я знаю, заставила бы меня плакать. Его темно-серые брюки натягиваются и облегают бедра всякий раз, когда он шагает по аудитории. И это только мне кажется, или ткань в районе ширинки обтягивает его бугорок сильнее, чем обычно?
В блейзере Мэддокс выглядел как бог от науки. Без него — чистая опасность. Типаж Кларка Кента, решившегося на преступление. Подумать только, та самая рука, которой он сейчас жестикулирует, пару часов назад была у меня между бедер.
Я ерзаю на стуле, веки тяжелеют, пока мое внимание снова приковывается к выпуклости в его брюках. Он ведь чувствует это, верно? Притяжение между нами.
— Мисс Синага?
Я моргаю. Кровь приливает к моему лицу. Половина группы смотрит на меня. Я прокашливаюсь и выпрямляюсь.
— Простите, что?
Николь смотрит на меня с жалостью, пока я пытаюсь перестать представлять, как мой профессор делает со мной непристойные вещи.
На его губах расплывается медленная, понимающая улыбка, и я свирепо смотрю на него.Придурок .
— Я спрашивал, какая цель стояла за тональным контрастом.
— Эм… — Моему мозгу требуется слишком много времени, чтобы переключиться на учебу.
Кто-то позади меня фыркает от смеха, и я теряюсь, роняя ручку на пол. Кожа горит еще сильнее, пока я лихорадочно пытаюсь ее поднять. Я резко вдыхаю, чтобы восстановить дыхание, но оно снова сбивается, когда я поднимаю глаза и вижу, как Мэддокс испепеляет взглядом того, кого позабавили мои мучения. Под таким взглядом даже я бы съежилась.
Я выдыхаю и пытаюсь сосредоточиться на проекторе. На экране скриншот из «Реинкарнации» — фильма ужасов, который превозносят критики и ненавидят зрители. Его снял тот же человек, срежиссировавший «Солнцестояние», один из моих любимых фильмов, — факт, которым я как раз поделилась с Мэддоксом в такси, прямо перед тем, как он доставил мне удовольствие.