Анвар, не отвечая, сделал несколько шагов к рабу, внимательно его оглядывая. Тот, не смея поднять глаз, замер в ожидании.

— Как тебя зовут?

— Карим, — был почти неслышный ответ.

— Грамотный? Счет знаешь?

— Да, господин. Читаю и пишу по-арабски и по-турецки, знаю немного по-французски. Счетом владею.

— Хорошо, — Анвар перешел на чистый арабский. — Сосчитай сейчас: восемь с половиной сотен да прибавить три сотни с четвертью. Сколько получится?

Карим на мгновение зажмурился, его губы чуть сдвинулись, словно он перебирал числа в уме.

— Одна тысяча двести… минус одна четверть сотни, господин. Двенадцать сотен без двадцати пяти.

Ответ прозвучал быстро и уверенно. Анвар медленно кивнул, в глазах мелькнул деловой интерес. В торговле сообразительность ценилась куда выше грубой силы.

— Видите, я же говорил! Умная голова! — воскликнул приказчик, уловив этот кивок. — Такой умник за двадцать золотых — это даром! Он один стоит троих здоровяков.

Анвар усмехнулся, холодно и безразлично взглянув на приказчика. В его взгляде читался опыт человека, видавшего сотни таких торгов.

— Если он так ценен, оставь его себе. Мне работники нужны, а не ученые попугаи.

И он развернулся, сделав шаг прочь.

— Постойте, почтенный! Только из уважения лично к вам… восемнадцать! — голос египтянина за спиной стал настойчивее.

— Десять, — бросил Анвар через плечо, не оборачиваясь. — И это щедро.

— О, нет-нет, десять — это разорение! Хозяин кожу с меня спустит за такую цену!

— Что ж, значит, не судьба, — абсолютно равнодушно констатировал купец и направился к своим казакам, теснившимся около троих других пленников.

Один из этих рабов, молодой парень, лежал на камнях, полубессознательный, его прерывистое дыхание было слышно даже на расстоянии.

— Эти двое — наши, — тихо, чтобы не слышали сторожа, прошептал Матвей, наклонясь к уху Анвара. — Оренбургские казаки. А паренек, что помирает, — из кизлярских, кажись. Вроде не врут. Совсем плох. Рана на спине гноится, запах уже стоит.

Анвар подошел ближе. Его взгляд, жесткий и пронизывающий, скользнул по лицам пленников.

— Кто такие? Как сюда попали? — спросил он тихо, но так, что в его тихом голосе чувствовалась железная хватка.

Первым заговорил старший из казаков, широкоплечий мужчина с посеченным ветрами лицом.

— Оренбургские, я, из станицы Сухой Дол. Конвоировали купеческий обоз. На переправе на бухарцев нарвались. Меня с коня сшибли, в беспамятстве взяли. А это Степан, — он кивнул на второго, молчаливого казака с пустыми глазами. — Его раньше в плен утянули. В дозоре были, наскочили на шайку. Из пятерых только он живой остался…