— По всему видать, мне делать всё придётся. — Вздохнул Олесь. — Давай, Матвей, тащи сумку с лекарским припасом. Приготовив всё, Олесь замер с острым малым ножом.

— Олесь, ты не думай. Всё одно помрёт, а так, может, и выживет. — Подбодрил товарища Матвей.

Олесь выдохнул и полоснул по опухоли. Наружу буквально брызнула вонючая, жёлто-красная жижа.

— Матвей, дай насос, что с волшебной водою. Хорошо промыв полость, Олесь закрыл рану повязкой, смоченной раствором. — Теперича два раза полить этой водичкой, а завтра опять чистить будем. Ежели живой будет. Нужно раствора поболее заготовить. А вам, братцы, помыться не мешает, да рабскую грязь смыть. Головы побрить надобно. Может вша по вас гуляет.

На следующий день, ощущая непривычную лёгкость чистой кожи и прохладу после бритья наголо, бывшие рабы лежали в тишине. В этой тишине, пахнущей сытостью и мылом, медленно, как первый росток, пробивалась в них вера — да, они свободны. Анвар кивком подозвал Карима.

— Расскажи мне о себе. Кто ты и как дошёл до рабства?

Карим, уже уловивший в твёрдом взгляде хозяина справедливость, позволил себе выдохнуть.

— Я — последний сын Гефира Кахрома. Отец был купцом… не самым богатым, но твёрдо стоявшим на ногах. Всё рухнуло два года назад: старший брат погиб от рук пиратов вместе с кораблём и товаром. Чтобы выправить дело, отец собрал последнее, занял денег и ушёл с караваном на юг. Больше мы его не видели. Через год суд отдал кредиторам всё, что осталось. А нас — меня, мать и сестру — продали за долги. Их следы затерялись… Вот и вся моя история. — Карим сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые зазвучала не рабская покорность, а страстная надежда. — Господин, клянусь, я знаю торговое дело! Отец учил меня всему. Оставьте меня при себе! Я буду служить не из-за страха, а сердцем и умом, без тени обмана.

Анвар изучающе молчал, взвешивая не столько слова, сколько огонь в глазах юноши.

— Успокойся, Карим. Я не собираюсь тебя продавать. Но мои условия просты и суровы: превыше всего — честность и преданность. Докажешь, что достоин, — получишь не только свободу. Станешь моей правой рукой в Александрии. Начинать будем с хлопка, а там видно будет. И первое испытание: назови человека, с которым можно иметь дело, не опасаясь подлости и обмана.

Карим замер, лихорадочно перебирая в памяти отцовские уроки и разговоры.

— Отец… отец выделял одного. Хафиз. Торгует многим, в больших количествах. Хлопок к нему идёт с плантаций его же брата, с юга. Свои поля, свои финики… Торговля обширная и надёжная.

— Откуда такая осведомлённость? Твой отец был ему должен?