— Наверное вы правы Андрей Владимирович. — вздохнул Костя. — Сословность никто не отменял. Да и бог с ним. Разрешите быть свободным.

— Иди, потрясатель сословных устоев. Думаешь ты один такой смелый. — Усмехнулся Андрей.

Костя с Марьяной жили в барской усадьбе. Андрей после отъезда жены перебрался на базу и жил в командирском доме. Марьяна, недолго думая, взяла хозяйство усадьбы в свои руки и успешно руководила маленьким хозяйственным коллективом. Под её руководством двор облагородили, разбили сад, сделали дорожки. Лермонтов постоянно мотался по сотням бригады, проверяя и раздавая ЦУ, а в случае необходимости давал такой нагоняй, что сотники опасались лишний раз расстраивать начальника штаба. Бригада усиленно готовилась к летней компании.

Беда была только с полусотней воспитанников. Казачья общественность раньше просила, а теперь стала требовать, чтобы их чада были зачислены в полусотню. Андрей отбивался, как мог, но от этого легче не становилось. Объяснения Андрея, что воспитанниками становятся только дети сироты десяти лет, никто не слушал. Полный кошт, налаженный учебный процесс и дальнейшие перспективы выпускников манили всех неравнодушных родителей. Активизировались горцы, требуя, чтобы их сыновей взяли на обучение.

— Зачем так делаешь? Аварец брал, чечен брал, черкес брал, а мой сын не брал. Что, акинцы плахой что ли?

Возмущался Акинец, привезя своего сына. И этому не было конца. Про казаков кавказской линии говорить не приходилось. Воспитанники были серьёзной нагрузкой на бюджет бригады, но кого это волновало. Невольно вспоминались слова командира: «Хорошая инициатива — это как черенок, всегда вернётся к тебе и упрётся в задницу. И попробуй только дёрнуться, сразу нарушит её целостность».

Андрей усмехнулся. Иногда ему не хватало командира с его простой жизненной логикой. Как правило, командир всегда оказывался прав.

Первый выпуск старшей группы состоялся в прошлом году. Все остались служить в бригаде. Не исключая горцев.

Марьяна встретила мужа и сразу же усадила его ужинать. Она до сих пор не могла до конца понять, что значит быть «графиней». Уроки, данные ей Марой, не могли восполнить глубинное незнание аристократического этикета, всей той невидимой сети условностей и премудростей, о которых она не имела понятия. Кормить мужа она никому не доверяла. И сейчас, сидя рядом с ним, она безошибочно почувствовала его напряжённую сосредоточенность.

После ужина они устроились на широкой кровати, в уютном круге света от свечи.

— Что-нибудь случилось, любимый? — тихо спросила она, положив руку на его ладонь.