Самодержца Всероссийского

№ 142

г. Санкт-Петербург

«3» июня 1845 года

На основании представления Главного морского штаба и в воздаяние отлично-усердной службы и особых трудов по командованию вверенными кораблями и формированием флотских экипажей, —

ПОВЕЛЕВАЮ:

1. Капитану 1-го ранга Павлу Степановичу Нахимову, служащему в 41-м флотском экипаже, за отличие по службе, произведен быть в Контр-адмиралы, с назначением командиром 1-й бригады 1-й флотской дивизии Черноморского флота.

2. Указ сей объявить по Морскому ведомству и внести в послужной список упомянутого адмирала.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

НИКОЛАЙ I'.

В кают-компании на миг воцарилась полная тишина, которую тут же взорвал гул восторженных голосов. Я закрыл указ и, сделав шаг к Нахимову, протянул ему диплом.

— Примите поздравления, господин контр-адмирал!

Павел Степанович, обычно такой сдержанный и суровый, на мгновение растерялся. На его смуглом, обветренном лице читались и смущение, и гордость, и детская радость от столь неожиданного известия среди моря. Он взял диплом твердой рукой.

— Служу трону и Отечеству! — прогремел его голос, и в нем звучала сталь.

— Что же, Павел Степанович, надеюсь, вы позаботились об адмиральских эполетах? — спросил я с легкой улыбкой.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — честно признался он. — Не ожидал получить высочайшую милость в такой обстановке.

— Что ж вы так, дорогой Павел Степанович, — покачал я головой. Я взял у стоящего рядом Паши небольшую коробку, открыл ее и достал пару новеньких, тяжелых контр-адмиральских эполет с черным орлом. — Примите от меня, в подарок. На добрую память об этом дне.

— Благодарю вас, ваше сиятельство… — пробормотал Нахимов, и я видел, как у него на мгновение блеснули глаза. Он взял эполеты, и его пальцы сжимали их так, будто это были самые ценные трофеи.

— А теперь, господа! — обвел я взглядом сияющие лица офицеров. — Полагаю, честь нового контр-адмирала и доблесть экипажа «Борея» требуют достойного празднования! За русский флот!

Грохот дружного «Ура!» сотряс стены кают-компании, возвещая о начале долгого и заслуженного праздника.

Ужин в кают-компании проходил на удивление душевно. Звенели бокалы, звучали привычные здравницы и тосты с пожеланиями. Атмосфера была по-праздничному тёплой, но, как водится среди господ офицеров, вскоре захотелось чего-то большего, чем просто разговоры. Лейтенант Яковлев принёс изящную испанскую гитару и, к всеобщему одобрению, начал исполнять модные парижские романсы. А после, сдавленным, слащавым тенорком, затянул что-то жалостливое на русском — про разбитые сердца и увядшие розы. Даже слов запомнить не удалось.