В этом году нас чуть меньше сотни. Двадцать четыре девушки все еще покрыты грязью, восемнадцать из них — со следами слез на лицах; они потеряли всё свое будущее за какие-то пару часов. Все они смотрят на корону у меня на голове с едва скрываемой завистью. Внутри все сжимается от странного чувства вины.
Нас расставляют по алфавиту, поэтому я оказываюсь ближе к началу.
Каждая девушка будет входить в зал одна, представляться королеве и заключать свою сделку.
Именно так нас преподносят ей — словно цветы в букете, ожидающие, когда их засушат между страницами одних и тех же книг. Красивые ценой собственной хрупкости, навеки зажатые в тиски.
Хотя только шестеро из нас будут заключать сделки, чтобы попытаться завоевать руку принца, все мы думаем только о браке. Какая сделка поможет одной подцепить барона моложе пятидесяти? Кого-то — герцога с полным ртом целых зубов? Или лорда с самым красивым летним поместьем? Это те самые расчеты, которым нас обучали с рождения.
Те же самые неловкие взгляды обмениваются между мной, Грир, Фейт, Эмми, Мэрион и Олив.
Мы только что стали соперницами, но воздух здесь густой от взаимной жалости. Мы можем смотреть друг на друга лишь искоса. Я не сомневаюсь, что в головах у каждой из нас крутятся одни и те же вопросы: «Что мы с собой сделали?» и «На что мы пойдем ради того, чтобы победить друг друга?».
Остальные восемнадцать девушек, те, что не прошли испытание майским деревом, стоят в разной степени беспорядка. Некоторые открыто рыдают, другие пытаются держать голову высоко. Сара и Дейдра кипят от ярости.
Часы бьют три, колокольный звон разносится над городом. Двери тронного зала распахиваются, и Пенелопа Аткинс входит первой.
Мы делаем общий вдох, когда она скрывается за дверями, но в коридоре остается тихо, слышно лишь дыхание, пока мы ждем. Мы слишком напуганы, чтобы превратить в шутку момент, ради которого нас растили — единственную возможность прикоснуться к магии.
Через несколько минут двери тронного зала открываются вновь, и Пенелопа Аткинс выходит обратно. Разница видна немедленно.
Ее прежде тусклые, клубнично-блонд волосы теперь ниспадают на плечи густыми, сияющими каскадами глубокого каштанового цвета.
Шелковая туфелька на ее левой ноге насквозь пропитана кровью.
Ее кожа липкая, лицо бледное, но уголки губ приподняты в торжествующей улыбке. Она ковыляет прочь из зала, оставляя за собой след из влажных алых отпечатков босых ног.
Следующей входит Вендла Авиньон. Она покидает зал меньше чем через пять минут; ее глаза влажные от слез, но внешне в ней не заметно никаких перемен.