- Хорошо, господин. Будет сделано. - Кивает, уклоняясь от моего взгляда.

Каждый в моём окружении разговаривает со мной, опустив глаза, а эта пигалица позволяет себе слишком много лишнего. Так и хочется вывести её во двор и выпороть прилюдно. Но я такого себе позволить не могу.

Разворачиваюсь, делаю пару шагов, потом останавливаюсь и снова смотрю на Заира.

- И ещё, - говорю, и голос звучит непривычно ровно, без крика. - Про девчонку… про Лату. Не пускай к ней никого. Ни слуг, ни охранников без моего приказа. Пусть сидит там. Пусть думает.

- Как прикажете, господин.

Возвращаюсь на территории дворца, поднимаюсь в свою комнату, ныряю под прохладный душ.

Вода бьёт по плечам, по спине, стекает по лицу, смывая с кожи жар, но не может смыть то, что застряло внутри — эту колючую смесь злости, досады и какого-то нелепого, упрямого восхищения. Да, именно восхищения, хоть я и не хочу в этом признаваться даже себе. Мало кто осмеливался смотреть мне в глаза так, как она. А она не просто смотрела — она противостояла мне на равных.

Выключаю воду, вытираюсь, накидываю халат. В комнате тихо — слишком тихо после всего этого крика, после её дерзких слов, после того, как воздух в той комнате будто раскалился добела. Подхожу к окну, смотрю на тёмный сад. Фонари всё так же бросают на дорожки узкие жёлтые пятна, всё так же неподвижно висят тяжёлые тени. Мир не рухнул. Дворец стоит. Всё на своих местах. Только я теперь будто не вписываюсь в этот привычный порядок.

Сажусь в кресло у камина, достаю телефон и набираю номер.

- Поднимись ко мне. Жду. - Сбрасываю.

Через полчаса в мою дверь стучат. Короткий, лёгкий, как пёрышко, стук. Скрип полотна, и девушка входит внутрь.

- Аиша. - Киваю, развязывая полы халата, и киваю вниз. - Порадуй своего шейха.

Девушка кивает, так и не подняв на меня глаза, и опускается передо мной на колени.

Я смотрю на Аишу, на её опущенные ресницы, на то, как она привычно, почти механически принимает нужную позу, — и вдруг понимаю, от Латы мне нужно то же самое. Послушание, покорность. Иначе теперь я не успокоюсь.

- Сними свои тряпки. Весь верх. Бегом.

Она судорожно кивает и стягивает широкую кофту через голову, избавляется от белья.

- Волосы. Обнажи их.

Она снова кивает и снимает хиджаб, аккуратно складывая на спинку кресла. Каштановые пряди сыплются, разваливаясь по плечам водопадом.

Я сижу, смотрю на неё, и эта покорность сейчас работает как надо — она стягивает ту самую пружину внутри, возвращает мне ощущение власти, которую Лата только что пыталась выбить безумным нахрапом.