- Ты меня тоже. - Хмыкаю, подняв голову и случайно касаюсь его подбородка своим.

Карим замирает. Будто время щёлкает и встаёт на паузу — ни дыхания, ни движения, вообще ничего. Только этот миг, когда моё случайное касание повисает между нами, как натянутая струна, готовая лопнуть от любого лишнего звука.

- Маленькая, вредная девчонка! - Рычит и, схватив меня за руку, вдавливает в себя. Разорванная сорочка раскрывается, и я касаюсь ткани его рубашки голым животом. На моей коже вновь проступают мурашки. Но эти другие. Они не пугают меня, они завораживают. - Я тебе сейчас откушу язык.

- Увы, дядя, это моя роль. - Шиплю практически ему в губы. Чувствую его горячее дыхание на своём лице, вижу, как увеличиваются зрачки, с каждой секундой оставляя всё меньше и меньше синего.

- С-с-сука... - Свистит и, больно сжав моё плечо, врезается поцелуем в мои губы.

И это не просто поцелуй. Это ласковое проявление агрессии. Его бешенство, смешанное с желанием. Грусть с нахлынувшей радостью.

Его губы обхватывают мои, насильственно исследуя. Он кусает их, лижет, сосёт. Делает всё то, что никто никогда не делал. И я, какого чёрта, поддаюсь. После всего, что он сделал, после этой сцены, после его слов. Я поддаюсь. Стою как вкопанная, прислушиваясь к своим чувствам. И даже отвечаю. Редко, осторожно, но не менее чувственно.

Карим отпускает моё плечо и ползёт вниз по животу, смещая руку на талию. Прижимает к себе крепче, гладит большим пальцем позвоночник, рычит, давая понять, что в полном восторге от нашего поцелуя.

До меня не сразу доходит, что сейчас происходит, и какое-то время я даже лапаю через рубашку его пресс. Но когда всё-таки понимаю, моё колено сгибается и разгибается прямо ему в пах.

Карим дёргается, будто в него вонзили раскалённую иглу. Удар выходит резче, чем можно было ждать от такой хрупкой на вид девчонки. Он слегка сгибается, не до конца — скорее инстинктивно, чтобы удержать равновесие, и на миг прикрывает глаза, будто пытается стряхнуть вспышку боли.

Когда снова смотрит на меня, в его взгляде уже не ярость — а что-то тяжёлое, тёмное, почти обиженное. Будто я нарушила негласное правило, перешла черту, которую даже он не решался переступить.

- Ты… - голос у него низкий, шершавый, будто слова царапают горло. - Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Я не отступаю. Даже не моргаю. Не дышу.

Он выпрямляется, медленно, будто каждое движение отдаётся где-то под рёбрами. Сжимает и разжимает пальцы, будто хочет снова схватить, но сдерживается.

- Ты за это заплатишь. - Выдыхает спокойно. - Но знаешь... Я не буду наказывать конкретно тебя за эту дурость. Я накажу всех тех, кто вчера тебя поддерживал. И скажу всем, что это только твоя вина. Только твоя. И пусть уже они будут решать что с тобой делать. - Расплывается в победной улыбке.