— Держись, братишка! — закричал я, вламываясь в гущу схватки.

Эх, не быть мне Александром Дюма или другим Александром, но только Бушковым! Не описать мне в красках всей ярости схватки, так, чтобы картинка была как наяву! Если начать расписывать мои действия, получится сухой милицейский протокол: «нанёс колющий удар… проникающее ранение… черепно-мозговая травма». Скучно, господа! Скучно от подобных механических описаний!

Есть упоение в бою, как говаривал классик отечественной словесности. Я бы назвал это особое чувство азартом. Ты перестаёшь быть собой. Кровь бурлит, время густеет, тело лёгкое и невесомое, руки-ноги начинают жить своей жизнью. Голова идеальная чистая. Цель — устранить противника. Цена? Да любая, мы за ценой не постоим. Это уже из другой классики, более поздней, но жгучей, из-за которой вены и артерии наполняются кипятком.

Рука со шпагой уходит вперёд. Вот тебе, сукин сын, «проникающее ранение». Да-да, голубчик, в живот — то есть насмерть! Не умеет здешняя медицина залечивать подобные раны, так что наслаждайся последними минутами пребывания на этом свете. По глазам вижу, что сам это понимаешь. Все там будем, не расстраивайся!

А ты куда? Сбежать удумал? Врёшь, не уйдёшь! Шпага подсекает ноги не хуже косы. Достаточно чиркнуть в нужном месте и всё… отбегался, шалунишка. Хорошо, если без ноги останешься, но вероятнее всего — истечёшь кровью и в ней же подохнешь. Вон какой фонтан забил!

Стоп… это свой, Ваня! Он тоже впустую время не тратит. Всё в ход пустил. Руки, ноги… Такое «маваши» скрутил, так лупанул противнику по морде — зубы веером. Вместе с челюстью.

— Лестока не трогай, — кричит Ваня. — Брать живым.

Это я и без него знаю. У нас на лейб-медика б-а-альшие планы!

Останавливаюсь и перевожу дух, когда вся шайка, дотоле лупцевавшая брательника, валяется на земле в разных стадиях отдавания Господу души. Остаётся перекрестить и отпеть разом.

Зато Лесток цел и невредим. Это мы с Иваном на пару постарались.

— Господин лейб-медик, давайте вернёмся в дом и продолжим там наш разговор, — предлагаю я, а в подкрепление словам с самым миролюбивым видом направляю на бледного как поганка Лестока шпагу.

Картинка ещё та. Лезвие окровавлено, в ошмётках и кусках плоти. Вытирать я не спешу. Аргумент обязан оставаться солидным.

В силу своей профессии Лесток должен привыкнуть к подобного рода зрелищам. Более того — у него давняя репутации любителя кровопусканий и жестких, если не сказать хуже хирургический операций, но почему-то его не на шутку проняло. Лицо задёргалось, он схватился за щёку и попятился к ступенькам, опасливо переставляя ноги.