— Евпатий Коловрат! Слушайте, господин Лесток, а вы не слишком того… оборзели что ли? Тут мы вопросы задаём, а вы, будьте добры, пожалуйста, на них отвечайте, — вскипел я и для подкрепления просьбы наехал ножкой своего стула на модную туфлю допрашиваемого.

Тот оказался нежным созданием и, взвыв, попробовал оттолкнуть меня вместе со стулом. Пришлось преподать ему небольшой урок. Удар по ушам — излюбленное средство из полицейского арсенала ведения допросов. Никаких следов, зато подозреваемый в слезах и соплях.

— Как думаешь, клиент дозрел? — подмигнул Иван.

— Дозревает, — уверил я.

Лесток раскололся. Правда, для подкрепления нашей позиции Ивану тоже пришлось придавить своим стулом вторую лапку допрашиваемого. Лейб-медик «запел» соловьём, и чем больше было его рулад, тем всё мрачнее становились наши лица.

Расклад получался следующим. Действовал Жано (так звали нашего «медикуса» в модных салонах) на свой страх и риск. О завещании ему стало известно случайно от Василия Лукича Долгорукого[1]. В 1730-м году бывший «верховник» угодил в опалу и был заточён в Соловецком монастыре. Несмотря на жёсткие ограничения, умудрился переслать письмо цесаревне Елизавете, надеясь, что та поможет ему выйти на свободу. В письме Василий Лукич рассказал о завещании покойного императора, сообщил, где и кем оно хранится.

Однако цесаревна послания не увидела. Сначала оно попало к Лестоку, и тот понял, что в его руках появился веский козырь, при помощи которого можно возвести Елизавету Петровну на престол. Цесаревна, увы, отличалась робким характером и малодушием, потому в любой момент могла сплоховать и пойти на попятную. Потому Лесток решил её не вмешивать.

Он вёл давнее знакомство с отпрыском фамилии Четверинских, чьи угодья находились неподалёку от Марфино. Князь не отличался особой щепетильностью, к тому же был готов на любую авантюру. Правда, за свои услуги попросил денег — весьма кругленькую сумму.

Лесток, скрежеща зубами, деньги достал. Тогда князь и его люди организовали нападение на монастырь. В условленное время лейб-медик прибыл в Марфино, использовав для конспирации подложные документы. Но тут его ожидало разочарование. Четверинский заартачился и заявил, что завещания у него нет.

— Погодите, — вмешался я. — Он что — лично участвовал в нападении на монастырь и пытал настоятеля?

— Князь нанял какого-то местного злодея. Говорил, что это весьма известная в этих краях персона, — пояснил Лесток.

— Не Сапежский, случаем?

— Кажется, он, — подтвердил лейб-медик. — Да, никаких сомнений, мне знакомо это имя. Его люди проникли в монастырь и стали допрашивать настоятеля.