Сорванцы оказались знакомыми: с их помощью мы возводили свой шалаш. Поначалу это их смутило, но после подзатыльника, отвешенного тяжёлой рукой капрала, мальцы разговорились. С их слов выходило, что возле амбара торчала парочка подозрительных типов, которые точно приехали не для того, чтобы торговать или покупать, да и на зевак не тянули. Было у них какое-то дело, которое желательно обстряпать без свидетелей.

Я сразу поверил пацанам: с их жизненным опытом поневоле станешь хорошим психологом. Порылся в карманах и протянул им медный пятак:

— Вот вам. А теперь ступайте к мамкам, пока они вас крапивой не выдрали.

Ребятне было любопытно, что творится на пепелище, но искушать судьбу они не стали, особенно после того, как капрал сопроводил моё повеление грозным рыком и вращением злобных глаз.

Иван тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел запыхавшегося драгуна. Тоже чумазого, как трубочист.

— Ваше превосходительство, прошу за мной. Там нужда в вас есть.

Действительно, со стороны остатков армянского амбара кто-то призывно махал рукой.

— Веди, — приказал я.

Сотский хотел остаться, но я велел ему следовать за мной, и он угрюмо поплёлся позади.

Тянуло гарью, мы прятали лица под смоченными платками, чтобы было хоть чем-то дышать.

У армянского амбара уже собирался народ, преимущественно солдаты, всё разом сняли шапки, и я уже начал догадываться почему. Завидев нас, они расступились.

Сотский сразу мелко закрестился:

— Страх какой! Такую мученическую смерть приняли! Надо б их отпеть по обычаю, чай православные.

Голос его дрожал, зубы выбивали дробь.

— М-да, — без энтузиазма протянул я и тоже снял треуголку. — Упокой Господь их души!

Под тем, что прежде было амбаром, нашли сгоревшие тела армян: Вазгена Ашотовича и его телохранителя. Солдаты выволокли их на относительно чистое и ровное место.

Одежда истлела, трупы ещё дымились. Смотреть на обугленные лица было непросто, но мы с Иваном пересилили отвращение. Я тряхнул головой, отгоняя дурноту.

— Ужас-то какой, — снова заголосил сотский. Он обмяк и судорожно захрипел:

— Неделю таперича спать не буду. Можно я отойду, невмоготу мне.

— Ступай, — смилостивился я.

Сотский едва не побежал, я видел, что потом его тошнило.

— Некрепкий желудком оказался, — хмыкнул капрал, проводивший сотского взглядом.

— Ну, а ты как? Тебе не противно? — поинтересовался я.

— Дык я что, привычный. Всякого за службу насмотрелся. Меня жмуриком не напугать, — с достоинством ответил вояка.

Мы продолжили осмотр чёрных как смола тел, перевернув их на спину с помощью капрала и его солдат.