Его кадык заходил вверх-вниз, по подбородку потекла струйка. У меня самого в горле пересохло.

— Держи, — он протянул мне кувшин.

Я с наслаждением принялся пить живительную влагу. Закончив, крякнул и вытер рукавом «усы».

— Будто снова родился! Низкий поклон тебе, сударушка.

— Это вам спасибо, родимые! Без ваших трудов одно б кострище осталось. Ой, не приведи Господь!

Охая и причитая, женщина ушла поить других «пожарных».

И всё же с пожаром справились. Огонь перестал бушевать, отступил, хотя и порядком измотал нас. Большая часть ярмарки была уничтожена. Развалин и тех не осталось. Дотла сгорели амбары и амбарчики, деревянная галерея с торговыми рядами, сараи, что уже говорить о шалашиках. На соседних зданиях пострадала кровля, подпалило стропила и перегородки. Следов от пожара хватало по всему городу. Ущерб огромный. Понятно, что со временем ярмарку отстроят заново, без неё не никак, но обойдётся это в копеечку. Для небольшого Марфино — удар страшный. Оправляться от последствий не один год.

Убедившись, что худшее позади, люди начали разбредаться по домам.

К пепелищу потянулись разорённые хозяева. Их унылые фигуры отчётливо выделялись на чёрном фоне пожарища. Они ворошили пепел, разгребали завалы, что-то искали, без особой надежды на успех.

Подошёл капрал. Я не сразу его узнал: кафтан приобрёл чёрный цвет, слегка дымится, лицо в саже. Как здесь говорят — просто «арап» какой-то.

— Досмотр желаете учинить, покуда эти, — он кивнул на погорельцев, — совсем ничего не разворошили.

Я кивнул.

К нам присоединился сотский[1]. Он тихо пояснял, иногда кашляя:

— Люди грят, всё началось с армянского анбара. Там полыхнуло, да так сильно, что всё, что рядом было, занялось. Никто и ахнуть не успел.

Капрал рявкнул:

— Как же ты, скотина такая, пожар допустил⁈ Кто тебя, раззяву, выбрал⁈

Сотский поёжился как от холода (хотя жар стоял словно в печке, порой из-под пепла пробивалось пламя, и его сразу же тушили песком или затаптывали).

— Мир меня выбрал. Ему и судить, коли в чём моя вина будет. А ежли про пожар говорить, так он не из-за недосмотра приключился. Петуха нам красного подпустили, вот и занялось.

— Говоришь, поджог был умышленный? — насупился Иван.

— Никаких сумнений. Подпалили ярманку.

— И свидетели есть?

— Имеются.

— Кто такие?

— Известно, кто: мальчишки видели, как возле армянского анбара двое крутились… по виду от шибаев не отличить. Они подожгли, на сём крест поцелую, — сотский с готовностью схватился за шнурок от нательного крестика.

— Погоди, — отмахнулся я. — Мальчишек зови. Пусть подробней распишут.