Распрощались с Ратко уже за воротами университетского городка — ему предстояло ловить кэб, а мне — подниматься в свою мансарду напротив ворот.
…А в мансарде ожидала почтовая шкатулка — кажется, едва ли не подпрыгивающая и готовая вот-вот лопнуть.
Я, не переобуваясь, прошла в свой кабинет и откинула крышку шкатулки. Стопка конвертов вспухла над ней, будто пружина, сжатая до сих пор и наконец отпущенная. Надо же… и кому я вдруг понадобилась?
От папы… это, понятно, главное, его стоит отложить в сторонку — чтобы просмотреть первым делом.
От семейного адвоката — это тоже важно. Похоже, не смог меня сразу найти и спешит сообщить новости по разбирательству.
От отдела дознания… хм.
Из королевской городской лечебницы. А это о чем?
От ректора. Любопытно, уж ему-то ничего не стоило разыскать меня в университете… а впрочем, это обычно меня легко найти по расписанию лекций, а сегодня я бродила по академгородку вольным привидением.
От… хм, кэри Малены Милич? Фамилия знакомая, но никакой Малены я определенно не знаю. Какая-то родственница моего бесценного лаборанта и помощника?
Нахмурившись, я распечатала конверт — простой, из дешевой сероватой бумаги.
«Досточтимая кэри Морриш, я пишу вам, уповая на ваше благоразумие…»
Мама. Мама Ратко. И она…
Уверена, что сын ее в меня страстно влюблен. А я не то чтобы на эту страсть отвечаю, но то ли из тщеславия, то ли по еще какой причине, поощряю. А может, и не замечаю даже, что мне как натуре возвышенной простительно, но вот для мальчика…
В общем, мама переживала. Потому что осознавала отлично, что пары из нас никакой не выйдет, правда, не по тем причинам, что имеют значение для меня. И несчастному юноше предстоит страдать. В ее глазах — девица из старой семьи, да еще богатого рода, никак не может всерьез обратить внимание на молодого человека вроде Ратко — у которого за душой ничего, кроме толпы родственников. В общем, обыкновенного…
Тут я хмыкнула. Кем-кем, а обыкновенным я бы Ратко точно не назвала — он талантливый, он нестандартно мыслит, он…
Влюбленный? Как-то я иначе представляла себе страстно влюбленных.
Впрочем, что я о них знаю на самом деле? Марек… наверное, не лучший образец.
Еще, кажется, кэри Милич считала меня изрядно старше, чем я есть на самом деле.
В общем, взывала она к моему благоразумию и умоляла не поощрять фантазий бедного запутавшегося мальчика. И лучше бы вообще не общаться с ним.
Просила она об этом, надо сказать, исключительно уважительно.
Ох… а вот лишиться Ратко почему-то совсем не хотелось. Пожалуй, из всех людей, которых я не посвящала в свою историю целиком, с ним я могла говорить свободнее всего — он очень о многом догадывался сам. Да и помогал мне немало.