В конце концов, зачем отказываться, если тебе предлагают любовь, не требуя ничего взамен? Да еще помогают, соглашаются присматривать за ребенком… удобно.
Пожалуй, и у меня с ним мог бы сложиться такой вот ни к чему не обязывающий роман. В конце концов, какой бездны? Он хорош собой, умен, талантлив. И действительно нравится мне.
— Но…
— Знаете, — мы уже дошли до моего дома, и я остановилась, повернувшись к мастеру лицом к лицу, — на вашем месте я бы с ней об этом поговорила. И если она для вас и в самом деле только добрый друг и она дорога вам как друг — ей стоит точно об этом знать. Или вы однажды потеряете друга. Если же не только… тогда вам тем более стоит поговорить. Или хотя бы определенно решить это для себя.
— Я… подумаю об этом.
— Подумайте. Знаете, люди не любят, когда их используют те, кого они считают близкими. От этого они испытывают боль. Светлого пути, кэр Сабо.
* * *
Записки предков стали уже привычным чтением перед сном. Некоторые из них я перечитывала уже не по одному разу, что-то — например, личные переживания и метания — просто пролистывала. А иногда вдруг натыкалась на что-то, что умудрилась пропустить. Порой сложно было понять, что действительно важно.
«Дары старых семей ослабевают с каждым поколением, и для генетиков в этом нет ничего удивительного — кровь пришлых первопредков разбавляется все больше. Но тем необъяснимее, что иногда случаются вспышки — когда дар в ком-то из потомков вдруг сияет и дает огромные возможности… что если все мы неверно понимаем суть и назначение своих даров?..»
Прадед Матеуш под старость вовсе ударился в философию, и подобными размышлениями были заполнены многочисленные страницы, но я вдруг зацепилась взглядом за эти строчки. Интересно… вспышки. Я сама — такая «вспышка». Конечно, я не возвращаюсь в прошлое в любой момент по желанию. Но я вернулась дважды, чего никогда раньше не случалось, да еще на много лет назад. Почему?
Не потому ли, что моя задача на самом деле — спасти не только себя одну, а целый мир, и с первого раза я с этим не справилась?
Если у родовых даров есть действительно какая-то истинная цель, важная для мира… Томаш, по словам Марека, называл меня «страховкой». Он видел в моем даре страховку для себя.
Но что если дар Морришей — страховка для целого мира? Возможно, и дары ослабевают на самом деле потому что мы забыли их истинное предназначение?
Я отложила тетрадь на тумбу возле постели. Бездна знает до чего можно так додуматься.
Глава 22
Утро началось со странного ощущения. Пожалуй, я даже не сразу осознала, что чувствую — потому что уловить это ощущение никак не удавалось. Тонкий звон на грани или за гранью слышимости — тоньше комариного писка. Или дрожание воздуха — едва заметное или незаметное вовсе, но почему-то ощутимое.