Перекусить на ночь глядя домашним печеньем, сидя в ночной рубашке наедине с молодым мужчиной, да еще и своим студентом? Какое вопиющее нарушение приличий! Марек из той, второй моей жизни наверняка не одобрил бы. Восхитительно!
Я широко улыбнулась. В конце концов, отвлечься от мрачных воспоминаний мне и впрямь не повредит. К тому же каша в самом деле была чудовищна.
15.3
— … А потом шкаф как взвоет! И подпрыгнул до потолка… ну, Яника уверяла, что точно до потолка. Сам я не видел и вообще считаю, что ну максимум он мог слегка вздрогнуть. Но как выл, я сам слышал, издалека! В нем без одежды такая акустика оказалась роскошная, кто бы только подумать мог. Как в бочке, ей-небо! В общем, кота пришлось оставлять на реабилитацию, а потом матушка к нему и сама привязалась. А Борек добился чего хотел, заметьте. Правда, кот до сих пор его побаивается. А приручать эту зверюгу, разумеется, пришлось мне. Зато вырос больше нашего дворового пса, толстый, важный — всю улицу в страхе держит!
Я весело расхохоталась. Живот уже, говоря откровенно, болел от смеха, но перестать и не смеяться над проделками братишек и сестренок Ратко оказалось решительно невозможно.
Удивительно — я провела уже столько времени бок о бок со своим лаборантом и, как оказалось, не знала о нем решительно ничего. Ну то есть… мне казалось — знала. Увлеченный маг-анималист, будущий блестящий ученый, а еще — бывший стипендиат, у которого нет семьи, способной оплатить его обучение. Почему-то мне представлялось, что он сирота.
Оказалось — семья у него очень даже есть, просто совсем-совсем небогатая. Зато любящая, веселая и многочисленная. Историям о бесчисленных разновозрастных братьях, сестрах, кузенах и кузинах, бабушках и дедушках, а также многоюродных дядюшках и тетушках не было конца, и перед моим мысленным взором проходили, мельтеша, сталкиваясь и выкидывая разнообразные коленца, вереницы рыжеволосых мальчишек, девчонок, мужчин и женщин. Просто невообразимо много огненноволосых Миличей. Наверное, у всех них в детстве шкодная улыбка и любопытный взгляд. А вот магов среди них до сих пор не рождалось, и успехами Ратко все родные гордились невероятно.
Почему-то, слушая Ратко, я думала о своей семье — и сравнивала услышанное с ней. Я была единственным, зато любимым ребенком. И мои родители тоже по-настоящему любили друг друга. Почему-то эта огромная и, судя по рассказам, шумная и слегка бестолковая семья без всяких громких фамилий казалась мне неуловимо похожей на мою собственную маленькую семью. Только тепло в ней умножено на множество любящих друг друга людей. И у этого огромного очага тянуло погреться.