В правой половине сцены размещался второй механизм, похожий на первый, будто брат-близнец. При нем также имелся механик в черной мантии и шапочке. Пучок проволок, протянувшийся под ширмой, связывал меж собою две машины. Заправлял всем действом крайне худой магистр со впалыми щеками и горячечным блеском в глазах. Неспособный стоять на месте, он рыскал вдоль сцены, меча в публику искровые взгляды. Магистр производил впечатление человека одержимого, к тому же страдающего тяжелой формой лихорадки.
Атмосфера могучего и мрачного ритуала, леденящего кровь таинства, царившая в зале, приводила Миру в полный восторг.
— Господа, для начала мне потребуется ваша помощь, — призвал магистр, сверкая глазами. — Я прошу одного из вас выйти на сцену!
…Доброволец будет принесен в жертву Проволочному Богу, — добавила Мира в своем воображении. Лишь вкусив человеческой крови, Проволочный Бог смилостивится и приведет в действие машину!
— Ну же, господа! — повторил магистр. — Не робейте, окажите небольшую помощь для успеха нашего эксперимента!
Слово «эксперимент» чертовски нравилось Мире. Она почти решилась подняться с места, когда ее опередили. На сцену вышел молодой человек, одетый семинаристом.
— Что от меня требуется?
— Будьте добры, напишите что-нибудь на этой дощечке. Любую короткую фразу, несколько слов!
Семинарист склонился над столом, недолго поразмыслил и заскрипел мелом.
— Благодарю вас! — сказал магистр, взял у него дощечку и протянул механику. — Обратите внимание, господа: никто не произнес вслух написанных слов. Теперь мы позволим машине сделать свое дело. Приступайте, Бертрам!
Механик прочел записку, сверился с некой таблицей, укрепленной на корпусе машины, и защелкал рычажками. Насколько Мира могла заметить, он набирал некую комбинацию, выдерживал паузу в пару вдохов, затем переводил рычаги в новое положение, затем — снова. Например, механик сдвигал два рычажка вверх, три вниз, а следующий — снова вверх. Пауза, все рычаги вниз. Дальше — один вверх, два вниз, три вверх. Пауза, все вниз. Через один — то вверх, то вниз. Пауза — снова все вниз. Руки Бертрама порхали над рычажками, будто по клавишам клавесина. Машина издавала ровное, очень низкое урчание. Зрелище завораживало, зал погрузился в тишину.
— Что он делает? — спросила Мира у спутника.
— Сейчас нам все расскажут, — прошептал Колин в самое ее ухо. Девушка поморщилась.
Казалось, ничего не менялось на сцене, только рычажки все щелкали под руками механика. Но вот Мира перевела взгляд на вторую машину — ту, что стояла справа от ширмы. Оказалось, она пришла в движение: барабан над столом медленно вращался, а механик, пристально наблюдая за ним, записывал что-то на дощечке.