– Дороже жизни? – Заряна провела рукой по волосам, откидывая огненные волны за плечи. Княжич нахмурился, когда она, подхватив кончиками пальцев завязки на горловине рубахи, распустила их. – Это тебе решать.

Девица медленно повела ладонь от шеи вниз. Под её движением шнуровки рубахи расползалась, обнажая хрупкие ключицы. Она остановилась, дойдя до верха сарафана, и с озорством поймала взгляд Ростислава.

– Ты что делаешь?

– А то ты не понимаешь? – ответила Заряна вопросом на вопрос и стянула лямки сарафана. Лёгким движением дёрнула за подол, спуская наряд.

– Не сто ит, – предупредил княжич.

– Почему же?

Сарафан упал к её ногам. Девица сбросила сапожки и осталась лишь в нательной рубахе. Ростислав прищурился, разглядывая подсвеченный солнцем тонкий стан и копну рыжих волос – Заряна сама была как окружавшие её жёлтые цветы. Она опустила рубаху с одного плеча, ловя кожей горячие лучи липень2[1] -месяца.

– Красивая ты девица, ладная, – признал княжич, наблюдая, как она обнажает второе плечо. Тонкая рубаха едва держалась на Заряне, будоража развратностью и тайной одновременно. – Но не сто ит. Приворот – это не настоящая любовь, а без него я не способен любить.

– Все способны любить, – проворковала девица, осторожно ступая вперёд.

– Только не княжеская семья.

– Что ж, тогда мы равны. Я тоже тебя не люблю.

– Тогда остановись, пока не поздно.

– Поздно для чего?

Каждым плавным движением Заряна дразнила княжича. Она неторопливо, но уверенно манила его, ра вно русалка из омута. А его глаза, прежде светло-голубые, темнели, будто сковывающий реку лёд таял, обнажая тёмную синеву глубин. Ростислав, казалось, позабыл об оставленных на краю поля стражниках и об украденных чарах, которые нельзя возвращать, – он замер, пленённый, ожидая, когда девица приблизится. Но она остановилась и покрутилась перед ним, словно перед зеркалом. Тонкая ткань облегала кожу, вторя движениям и обрисовывая плавные, дразнящие контуры.

Вдруг Ростислав, криво усмехнувшись, сделал шаг вперёд и предупредил:

– Пожалеешь же.

Заряна замерла. В ней смешались и предвкушение от того, что скоро она вновь вкусит свою силу, и тревога – недобрым был голос княжича. Но она томно ответила:

– Не пожалею.

– Я считаю до пяти. У тебя есть время передумать.

Предостережение не остановило Заряну. Она приспустила рубаху, прижимая её к груди – у Ростислава не оставалось бы выбора, кроме как подойти и сорвать её. Но он действительно принялся считать.

– Один, – предупреждающе произнёс княжич. – Два, – продолжил он медленно и терпеливо. – Три. Четыре…