От блюд струился пар, сытный запах наполнял воздух. Проголодавшиеся за долгий день путники набросились на еду. Но не успели они ни закончить трапезу, ни добраться до горниц, как на пороге постоялого двора появились Ведара с Данияром. Мокрые, запыхавшиеся, но, главное, живые. Колчан охотника заметно поредел, а поясная сумка похудела, значит, использовал свои припасы, чтобы отбиться от нечисти. Хозяин тут же бросился к новым гостям, окружая их суетливой заботой. На столе множились кубки, яства и сласти, а музыка становилась громче. И не поверить, что пару лучин назад Заряна думала о смерти. Она устало улыбнулась, отламывая кусок яблочного пирога.

Долго засиживаться она не стала. Пока охотник хвалился победами перед людом в трапезной, княжич поднялся в одну горницу, девица – в другую, которую должна была разделить с Ведарой и Данияром. Ростислав всегда оплачивал лишь две горницы, и поначалу она думала, что он либо жадничает, либо вредничает, что не селит её отдельно. Однако позже ворожея шепнула: он боится, что пленница снова сбежит, потому всегда оставляет её под присмотром. Заряна так бы и поступила, да куда бежать – на верную смерть? В общем-то, она готова была делить ночлег с кем угодно, хоть с самим Лешим, лишь бы не с Ростиславом.

После тяжёлой дороги да в тепле её быстро разморило. Ей снились огни, пылающие в лесу, да тёмные руки, произрастающие прямо из деревьев. Корни оживали и скручивали руки-ноги, словно змеи, а вместо прилипшего к коре снега чудились хищные улыбки…

***

Проснулась Заряна, когда за окном уже занимался рассвет. Бледно-жёлтые лучи, перекрытые снежными хлопьями, устремлялись в окно. Людской гомон точно и не унимался, до сих пор снизу доносились то весёлые возгласы, то звуки гуслей. Девица потянулась с закрытыми глазами, но тут же распахнула их, ощутив, как ей плеснули водой в лицо.

– Ведара, ты что?!

Следующую порцию ворожея вылила уже на мужа, дремавшего на дальней лавке. Он засиделся в трапезной допоздна – как оказалось, его хорошо знали в этих местах, – потому сейчас отсыпался. Ведара вынула из опустевшего кувшина серебряную монету.

– Просинец, – пояснила она. Заряна кивнула, вспоминая про праздник. Ворожея продолжила объяснения для мужа, который всю жизнь верил в Единого и был мало знаком с чествованием истинных богов: – Полагается на рассвете умываться заговорённой водой на серебре. Повторяйте: «Просинец мне очищение принёс».

– Просинец мне очищение принёс, – в один голос произнесли Заряна с Данияром.

Оба обернулись к окну. В этот день, считавшимся пиком зимы, после которого холода пойдут на убыль, небо обычно сияло голубизной. Но сегодня тучи нагромоздились на небе, точно наваленные друг на друга тюки. Снежное полотно окутало округу, Морана пока не желала освобождать княжеские земли от вьюги. Дороги заносило, и Заряна с отчаянием представляла, как им вскоре предстоит отправляться в путь по сугробам. Постоялый двор, где они остановились, ютился у северной границы княжества. Дальше – свободные земли, где рыскают разбойники, а люди, спасаясь от них, сбиваются в маленькие поселения. Потом стылый лес и ледяная пустошь, лишённые всякой жизни… Права была Ведара, что будет тяжко.