Они поспешили дальше. Если слёзы и наворачивались, то тут же застывали драгоценными каменьями на ресницах и щеках. Заряна быстро утирала глаза: нельзя было терять ни мгновения, чтобы не выпустить из виду княжича. Без него было бы совсем страшно, а пока человеческий силуэт мелькал впереди напоминанием, что она не одна среди мертвецов. В особо тяжкие моменты Ростислав возвращался и помогал двигаться дальше. Они давно сбились с протоптанной тропы и бежали наугад с одной лишь надеждой: если не выбраться к дороге, то хотя бы оторваться от игош, кикимор, русалок и прочей нежити – кто ж во тьме разберёт!
С каждым шагом рёв позади становился глуше, а огней от охотничьих стрел – меньше. Впрочем, всполохи пламени ещё не скоро прекратили украшать лес. Они горели и горели, пока не начинали таять в снегу. Под позолоченными вспышками Заряна не раз видела подле себя и княжича чёрного ворона. Тот сначала уносился во тьму, после возвращался и дожидался путников. Он, верно, проверял дорогу и убеждался, что хозяин идёт верным путём.
***
Когда лес всё-таки отпустил путников, они совсем выбились из сил. Оба раскраснелись и натужно дышали. Перед ними лежал занесённый снегами тракт с едва виднеющейся колеёй колёс и следами копыт. По обе стороны – густой мрак, крупинки звёзд на небе и кружащийся в воздухе ледяной пух. Ни огня, ни человеческого звука вокруг. От пустынной, безжизненной картины накатывала тоска.
Ворон по обыкновению занял место на плече. Ростислав потрепал его по чёрной макушке, взъерошил перья. Он устало переступил через сугробы, возвышающиеся по краям тракта, и заозирался. Птица захлопала крыльями и гаркнула, привлекая его внимание к левой стороне. Княжич кивнул ему и махнул Заряна, чтобы шла следом. Она недоверчиво нахмурилась, но, делать нечего, двинулась за ними. Ворон оказался прав: вскоре за снежной вуалью зажглись огни, и по мере приближения стало понятно, что то светятся окна постоялого двора. Именно здесь путники днём оставили лошадей, чтобы добраться до капища.
Изнутри постоялого двора доносился весёлый, оглушительный гомон. Кто-то выводил звонкую трель на гуслях, кто-то хрипло подпевал музыкантам, кто-то отплясывал так, что топот доносился до улицы. Заряна с Ростиславом ввалились в тёплые, пропитанные запахом еды и древесины стены постоялого двора. Сил подняться в горницы не было, они сразу уселись за стол, а радушный хозяин тотчас же поставил перед ними кушанья. Девица скинула шубу, отряхнула волосы от снега. Её быстро бросило в жар. Она размякла на лавке, уставившись на музыкантов, которые приехали к завтрашнему Просинецу1[1] . Снег тем временем усилился, белая завеса залепила окна. Не разобрать, что творится снаружи, не торопятся ли сюда Ведара с Данияром? Быть может, они заплутали в пути или, того хуже, не выбрались из цепких когтей нечисти? Припомнив хмурый, но уверенный лик ворожеи, Заряна отбросила грустные думы. Найдутся. Колдовское чутьё и охотничьи повадки скоро приведут их сюда.