– Нет! Ее зовут Света, она стоматолог. Помнишь, у меня тогда зуб разболелся?

Кивнул.

– Ну вот, она мне его лечила.

– Ого! – усмехаюсь. – Высокие у вас отношения. Зато теперь у нас будет семейный стоматолог.

Отец моргает:

– Да?

Смотрю на него и не узнаю. Где тот железный человек, который всегда держал все под

контролем? Телефон вибрирует, открываю сообщения, Лида.

Ты как?

Отца выгуливаю. Скучаю. Когда освободишься?

Пока не знаю. Извини.

Глаза сами прилипают к последнему сообщению. Что-то не так. Она никогда так не пишет.

Ревность – гадкая, едкая – заползает под кожу. Я же знаю, что рядом с ней никого нет. Я всех

отвадил. Но почему-то камень на душе.

Машина останавливается у ресторана. Мы сидим у дальнего столика, затерянного в полумраке

зала. Над нами – хрустальная люстра, чьи подвески дробят свет на тысячи мелких бликов,

рассыпая их по стенам, обтянутым темно-бордовым бархатом. Где-то вдалеке, за тяжелыми

портьерами, угадывается мерцание города, но здесь, внутри, время будто застыло.

Отец нервно постукивает пальцами по белоснежной скатерти, с вышитыми золотом инициалами

ресторана. Его телефон уже третий раз падает на стол с глухим стуком.

– Давай вина закажем? – предлагаю я, чтобы разрядить обстановку.

– Давай.

Мой взгляд скользит по залу: высокие спинки кресел из темного дерева, хрустальные бокалы,

сверкающие, как драгоценности, накрытые серебряными колпаками блюда на сервировочном

столике. В воздухе – тонкий аромат трюфелей и чего-то сладковатого, возможно,

свежеиспеченного бриоши.

Официант появляется бесшумно, словно вырастает из полумрака. Его черный смокинг идеально

сидит, а голос звучит почти шепотом:

– Господа, что пожелаете?

– Бордо. – я называю год, и отец одобрительно кивает.

Пока официант исчезает в глубине зала, я замечаю детали: на стенах – подлинники

импрессионистов в тяжелых рамах, на полу – персидские ковры, такие плотные, что в них тонут

каблуки. Даже музыка здесь особенная – живое пианино где-то за колоннами, играющее что-то из

Дебюсси, настолько тихо, что ноты едва долетают до нашего стола.

Отец снова хватает телефон, его лицо в свете экрана кажется бледным.

– Они задерживаются, – бормочет он.

Я откидываюсь на спинку кресла. Кожа холодная, чуть скрипит подо мной.

– Расслабься, – говорю я. – Она же не сбежит.

Я подносил бокал ко рту в очередной раз, когда движение у входа заставило меня отвлечься.

Вино - насыщенное бордо с нотами чернослива - только коснулось губ, когда внезапный спазм

сжал горло. К нашему столику шли две женщины.

Первая - высокая, подтянутая блондинка лет сорока в элегантном кремовом костюм. Ее короткая