с Лиды глаз. Она была жива. Цела. Стояла передо мной.

— Поехали домой, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче, хотя внутри все еще

бушевало.

Она покачала головой, ее губы дрогнули.— Нет. Я туда не вернусь. Никогда.

В ее глазах читалась такая решимость, что спорить было бесполезно. Но я не мог оставить ее

здесь, в этой клетушке, на попечение какой-то подруги.

— Ты не будешь жить по подругам, — заявил я, и в моем голосе прозвучала та самая железная

нота, которую я унаследовал от отца. — Значит, поехали к нам домой.

Я протянул ей руку. Не командуя, а предлагая. Она посмотрела на мою ладонь, потом на мое

лицо. В ее глазах шла борьба. Страх, обида, усталость… и что-то еще. Что-то, что заставляло

надеяться.

Наконец, она медленно, нерешительно, положила свою маленькую, холодную ладонь в мою. Я сжал

ее пальцы, чувствуя, как что-то тяжелое сваливается с моих плеч.

Мы молча вышли из квартиры, оставив Катю в растерянности стоять в дверях. Я повез ее не в

поместье. Я повез ее в другое место. В квартиру в самом центре города, на верхнем этаже

нового элитного дома с панорамными окнами от пола до потолка. Я никогда не приводил ее сюда.

Никогда не говорил о ней.

Когда мы зашли внутрь, и автоматические шторы плавно поднялись, открывая вид на

просыпающийся город, Лида замерла на пороге. Ее глаза блуждали по просторной гостиной с

дизайнерским ремонтом, по сияющей кухне-столовой, по виду на реку и крыши домов.

— У тебя… у тебя такая квартира… — она прошептала, и в ее голосе было неподдельное

изумление. — А ты жил с отцом?

Я подошел к ней, все еще не отпуская ее руку.— Я жил с ним, потому что там жила ты,

— тихо сказал я. — До этого я же с тобой снимал ту квартиру у бабы Раи. Помнишь?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах вдруг промелькнула знакомая искорка — та самая, что

была у нее, когда она смеялась над моими шутками в парке.— Тебе надо было сразу

признаться, что у тебя такая квартира, — она вдруг рассмеялась. Слабый, уставший, но самый

настоящий смех. — Может, я бы на тебя не так злилась.

Переезд в квартиру в центре стал нашим новым началом. Странным, вынужденным, но началом. Я

перевез все вещи Лиды, и это был самый напряженный визит в отчий дом за всю мою жизнь.

Когда я заехал за ее чемоданами, в особняке царила гробовая тишина. Не та торжественная,

что бывала раньше, а тяжелая, давящая. В гостиной, сидя в кресле у камина с нераскрытой

газетой на коленях, сидел отец. Он выглядел постаревшим на десять лет, его плечи были

ссутулены, а взгляд уставшим и пустым. Он даже не поднял глаза, когда я проходил мимо.