Ты и твой ребенок… вы стали для него цепями. Он хочет быть со мной, он сходит по мне с ума,

но не может тебя бросить в таком… положении. Это жестоко по отношению к нему, не находишь?

Держать его на поводке из жалости?

Каждое ее слово было точно отточенным лезвием. Они вонзались в самое сердце, оставляя за

собой ледяную пустоту. Я чувствовала, как темнеет в глазах, а в ушах поднимается

оглушительный, нарастающий гул, словно я стою под водопадом. И вдруг, сквозь этот гул,

прорвалась острая, пронзительная, спазмирующая боль внизу живота. Она была такой сильной,

что я невольно вскрикнула, схватившись за него руками. И почувствовала, как по внутренней

стороне бедер что-то теплое и влажное медленно стекает вниз.

Ирина наблюдала за мной с холодным, клиническим любопытством, словно за подопытным

кроликом.— Ой-ой-ой. Нервы, что поделать. Беременным противопоказаны волнения.

Я не помню, как доползла до телефона, как набрала номер скорой. Пальцы не слушались, цифры

расплывались. Помню только искаженное ужасом лицо мамы, которая как раз вернулась с

покупками и застыла на пороге, роняя пакет с яблоками. И помню всепоглощающий, животный

страх. Не за себя. А за маленькое, беззащитное существо внутри, которое вдруг затихло,

перестало шевелиться, словно прислушиваясь к тому хаосу и боли, что царили снаружи.

Когда меня увозили на каталке, мельком увидела, как Ирина, поправив идеальную прядь волос,

с тем же ледяным спокойствием выходила из квартиры, как будто только что зашла на минутку

обсудить погоду. И последнее, что я почувствовала перед тем, как двери лифта захлопнулись,

отделив меня от прежней жизни, была не физическая боль. А абсолютная, всепоглощающая,

леденящая душу пустота.

Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь толщу мутной, холодной воды. Сначала я

почувствовала нерезкую, тянущую боль внизу живота. Потом услышала монотонный писк какого-то

прибора. Пахло антисептиком и стерильной чистотой. Больничная палата.

Я боялась открыть глаза. Боялась вспомнить. Но кошмар уже накатывал, как лавина: холодная

улыбка Ирины, ее слова, пронзительная боль, испуганное лицо мамы…

Из горла вырвался тихий стон. И тут же чья-то теплая, сильная рука сжала мою ладонь.

— Лида… Я здесь, все хорошо. Я с тобой!

Это был его голос. Хриплый от усталости, но такой родной. Я медленно, с трудом разлепила

веки. Свет был неярким, но все равно резал глаза. И тогда я увидела его. Макар сидел на

стуле у моей кровати, склонившись ко мне. Его лицо было осунувшимся, под глазами темные

круги, щетина покрывала щеки и подбородок. Но в его глазах, красных от бессонницы, горело