такое облегчение, такая бесконечная нежность, что у меня снова выступили слезы.

— Малыш… — прошептала я, и голос мой был слабым и сиплым. — С малышом все…?

— Все хорошо, — он тут же ответил, еще крепче сжимая мою руку. Его пальцы были такими

теплыми, такими живыми. — Все в порядке. Врачи все проверили. Просто… сильный стресс. Тебе

нужен покой. Абсолютный.

От этих слов что-то надорвалось внутри. Сильный стресс, Ирина. Ее холодные, безжалостные

слова поплыли перед глазами снова. Под действием капельницы, под действием этой жуткой

слабости, сдерживать эмоции было невозможно.

— Она приходила… Ирина… — я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские

слезы. — Она сказала… что вы встречаетесь. Тайно. Что я… что мы с ребенком тебе мешаем. Что

это долг, а не любовь…

Я выпалила это все одним духом, срывающимся, плачущим шепотом, не в силах смотреть на него.

Ждала оправданий, увиливаний, может, даже гнева.

Но он не выдернул руку. Не стал оправдываться. Он просто слушал, а когда я замолчала,

истощенная, он наклонился ко мне и очень тихо, но очень четко сказал.

— Все, что она сказала это ложь. Гнусная, подлая клевета. От первого до последнего слова.

Я открыла глаза, встречая его взгляд. В нем не было ни капли лукавства. Только чистая,

обжигающая правда и боль за ту боль, что причинили мне.

— Но… почему? — прошептала я.

Он тяжело вздохнул, проводя свободной рукой по лицу.— Потому что отец… Он ко мне

приходил. Неделю назад. Предлагал сделку. Вернуться в бизнес, предлагал получить доступ ко

всем счетам, полную поддержку. При одном условии. — Макар на секунду замолчал, его челюсть

напряглась. — Оставить тебя. Сказать, что это была ошибка. Он думал, что я соглашусь ради

денег, ради власти. Ради легкой жизни.

У меня в груди все сжалось.— И… что ты сказал?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонь упрямый, гордый,

настоящий.— Я сказал ему, чтобы он шел к черту. Что мне не нужны его деньги, если

цена за них ты. Что ты и наш ребенок это единственное, что имеет для меня значение. Ирина,

видимо, узнала об этом. И решила добить тебя сама. По-женски. Ударить в самое больное.

Его слова падали, как капли чистого родника на обожженную землю. Они смывали ту грязь, тот

яд, что влила в меня Ирина. Я смотрела на него, на его усталое, но такое честное лицо, и

верила. Верила каждому слову. Потому что иначе и быть не могло.

Я кивнула, слабо сжав его руку в ответ. Доверие вернулось, тепло разлилось по телу,

согревая даже холодные пальцы.

Но расслабляться было рано. Врачи были непреклонны. Угроза сохранялась. Мне прописали