Яромир покачал головой, не соглашаясь:

— У нас считают, что она вовсе не пропала, а бродит где-то среди людей, оставаясь неузнанной, меняя лики. И не грубая колдовская сила ее влечет, а достоинство, доблесть и чистое сердце. Да ты не бери в голову, дивья царевна. Возможно, все это просто красивая легенда и никакой Мары Моревны на свете нет.

— Да какая там легенда! Говорю тебе, что мой батюшка Кощей… — начал было Лис, но Яромир оборвал его на полуслове:

— Да в гробу я видал твоего батюшку. И тебя вместе с ним!

Они одновременно шагнули навстречу друг другу, обменялись яростными взглядами из-под бровей, сжали кулаки… Тайка уже приготовилась разнимать драчунов, но тут, к счастью, объявился румяный Никифор, запыхавшийся и взмокший, без своих обычных жилета и шапки.

— Хватит лясы точить, Таюшка-хозяюшка. Дров я заготовил малёхо, Сенька там уж костер раздувает, Марьяна у оградки кладбищенской сторожит. Не пора ли всем остальным по местам выдвигаться, а этому песняру, — он кивнул на Кощеевича, — свои колыбельные заводить?

— Давно пора! — Тайка протиснулась между Лисом и Яромиром и растолкала их в стороны. — Короче, все руки в ноги — и бегом! Увидимся на перекрестке.

* * *

Никто не ждал, что сигнал тревоги первой подаст тихоня Кира. Кикимора охраняла обходной путь, и Тайка, признаться, думала, что через овраг никто из врагов не полезет. В последние годы там и засветло стало пройти непросто. По дну протекал небольшой (но зато очень грязный) ручей, склоны заросли злющей крапивой в человеческий рост, а всякий мусор из оврага хоть и старались убирать, но все равно там легко можно было напороться ногой на стекло или ржавую проволоку. А это даже злыдню вряд ли придется по нраву.

— Скорее! Сюда! — вопила Кира. — Там уже упырь лезет! Где вас носит, ау⁈

— Стой, кто идет?

Тайка, на ходу хватаясь за подвеску с Кладенцом, бросилась на помощь, но Яромир каким-то непостижимым образом ее опередил.

Заросли дикого шиповника, на которые кикимора указывала длинным кривеньким пальцем, и впрямь ходили ходуном.

— Ну че вы орете? — раздался из кустов знакомый скрипучий голос. — Не видите, что ли: я застрял!

— Ой, Упырь Иваныч! Ишь ты, живой! — ахнула Тайка.

— Для тебя вообще-то, Макар Иванович, — прогундели из кустов. — Мы, помнится, на брудершафт не пили, ведьма. Да и расстались как-то нехорошо…

Да уж, «нехорошо» — не то слово. В последний раз они виделись, когда Тайка сидела запертая в погребе у деда Федора — стараниями Кощеевича, между прочим. А Иваныч очень хотел ее сожрать, но не смел, потому что хозяин (все тот же Кощеевич) запретил на ведьму-хранительницу клык точить. Впрочем, они с упырем и прежде не ладили: уж сколько раз Тайка упокаивала его чесночком да заговорами, а этот гад все равно просыпался.