Я не должна была. Я знала о последствиях, но все равно желала его. Я все равно хотела обнимать его, целовать, бегать с ним и прижиматься к нему на маленьких деревенских фестивалях.
Но мы не нормальные. Мы никогда ими не были и никогда не будем.
Если ты приблизишься к нему, я убью его на твоих глазах.
Крик застревает у меня в горле, когда я падаю на последнюю ступеньку лестницы. Это все из-за меня. Я обрекла его на это. Даже если он похитил меня и привез сюда, я должна была бороться изо всех сил, чтобы сбежать. Я не должна была снова поддаваться ему.
Все это время у меня так хорошо получалось, я так здорово отталкивала его, и хотя от этого мое сердце обливалось кровью, мне было достаточно знать лишь то, что он где-то дышит.
Но после пыток он начал давить в ответ, и я не смогла сказать «нет». Я чертовски устала быть одна и отказывать себе в единственном, чего я когда-либо хотела.
Отличная работа. Теперь я потеряю его снова.
Дверь открывается. Я вскакиваю на ноги и вытираю глаза тыльной стороной ладони.
Элоиза выходит и закрывает дверь за собой. Она снимает окровавленные перчатки, и у меня внутри все обрывается, когда я понимаю, чья это кровь. Она сдвигает маску с лица, открывая фарфоровую кожу и мягкие, спокойные черты.
Ее добрые зеленые глаза встречаются с моими, и я задерживаю дыхание.
— Он…? — я не могу выговорить это из-за комка в горле.
— Он в порядке, — говорит Элоиза по-английски с легким французским акцентом.
Я выдыхаю, но не позволяю себе радоваться.
— Е-его позвоночник. Пуля попала в позвоночник, да? Будет ли он…? Он… ?
— Нет. Она не задела позвоночник. Только слегка задела ткани. Ему, правда, повезло. Миллиметр вправо и это могло бы его парализовать.
Я сползаю по стене. Слезы благодарности наворачиваются на глаза, и мне так хочется обнять Элоизу, как никогда не хотелось никого, кроме Ястреба.
Ворон взлетает по лестнице, перешагивая через ступеньку. Его кожаная куртка безупречна, как всегда.
— Он жив?
Элоиза вводит его в курс дела о состоянии Ястреба.
Я оставляю их и плетусь в комнату. Маленькая рука хватает меня за предплечье, Элоиза хмурится, глядя на мою рану.
— Тебе нужны швы.
— Я сделаю их позже.
— Нет. Сейчас.
Ворон закатывает глаза.
— Тебе лучше послушаться ее, рыжая, иначе она от тебя не отстанет.
— Мне просто нужно увидеть его, — умоляю я Элоизу. — Хотя бы на минуту.
Ее лицо смягчается, словно она понимает меня, и она отпускает меня.
Я захожу в комнату, как раненый, испуганный зверь. Мое сердцебиение так сильно стучит в ушах, что я едва слышу собственные шаги.
Запах антисептика и металлический смрад крови наполняют комнату, когда я останавливаюсь у кровати.