Я скрежещу зубами, когда жгучая боль пронзает кости насквозь. Я не трачу время на боль. Боль - это этап. Боль - это то, от чего можно избавиться. Она - нет.
Благодаря онемевшей руке мне удается порвать ремни и пошатываясь встать на ноги.
Волна головокружения заставляет меня пошатнуться; кровь приклеила футболку к спине и струится вниз по рукам. Я мотаю головой, отгоняя пелену. Она не будет в безопасности, если я потеряю сознание.
Напоминание о моем обещании ей и ее мне ,действует как инъекция адреналина.
Туманная волна застилает голову, словно наркотик, пульсируя в венах и вливаясь в кровоток.
Я прорываюсь сквозь дурман, боль и размытые пятна перед глазами.
Прикусив нижнюю губу, я хватаю запястье поврежденной руки и с резким рывком тяну вперед.
Щелчок означает, что кость встала на место, в плечевой сустав. Покалывание и пульсация сменяются тупой ноющей болью, но это ничто по сравнению с желанием, сжигающим меня изнутри.
Мне нужно найти ее.
Зная, что за дверью стоит охранник, я поднимаю стул здоровой рукой, бью им о стену, чтобы создать шум, а затем прячусь за дверью. Как только замок щелкает, охранник входит, а его М16 болтается на плече.
Его лысая голова едва успевает появиться. Он останавливается, замечая, что я не лежу в той луже крови, которую оставил после себя. Он делает еще шаг вперед, и я со всей силы бью его металлом по голове.
Он с глухим стуком падает на пол, затылок разбит.
Я ворчу, приседая, чтобы забрать его М16.
Аид прирежет меня за то, что я убил его охранника, но я затеял это не для того, чтобы останавливаться сейчас. Если дьявол хочет битвы, я устрою ему чертову войну.
Единственное, что имеет значение - это она.
Я пошатываюсь, выходя в коридор, неся винтовку в не ведущей руке, в то время как другая безвольно висит вдоль тела. В любом случае, сейчас она мне не пригодится.
Длинный белый коридор «Ямы» кажется бесконечным. Я иду вперед, и кровь капает на белую плитку, оставляя за мной безошибочный след. Скоро они меня вычислят.
Мне нужно найти ее.
Из-за угла выходит охранник с полуавтоматическим оружием наготове. Я стреляю ему в лоб, прежде чем он успевает среагировать, и перешагиваю через тело. В моей затуманенной голове осталась только одна миссия, и к черту всех, кто встанет у меня на пути.
Мой палец на спусковом крючке сверхчувствителен. Одно движение и я прикончу любого, кто появится в поле зрения.
Я волочу онемевшие ноги по полу. Любой другой человек, раненый, истекающий кровью, накачанный препаратами, давно бы потерял сознание. Но я бегу на чем-то нечеловеческом. Я бегу на потребности, настолько сильной, что не чувствую собственного тела.