Когда я тону, он служит мне берегом.
Когда мне хочется, чтобы всё закончилось, я держусь лишь потому, что знаю: на следующий день он будет в комнате ожидания.
Он - мой свет в конце темного туннеля, и я доберусь до него, даже если придется ползти.
— Я буду сильной. Обещаю!
— Вот и моя Бунтарка, — он похлопывает меня по макушке.
Настоящее
Я не знаю, откуда пришло это воспоминание и почему именно сейчас, но это чертовски неуместное воспоминание.
Если всё дело в том, что он назвал меня «Бунтаркой», то в нем нет ни капли той теплоты и заботы, что были тогда.
Ястреб по-прежнему удерживает мою руку за спиной, прижавшись ко мне всем своим огромным телом. Почти два десятилетия спустя, он все еще возвышается надо мной, подавляя своим ростом. Только теперь он не дает мне чувства защиты. Жесткие линии его плеч напряжены, источая явную угрозу.
Теперь он ненавидит меня.
Его темная энергия витает вокруг, просачиваясь под кожу, словно ядовитый токсин.
И кто его винит? Я сама привела нас к этой ситуации. И все же, часть меня болезненно ноет, от осознания, что он меня ненавидит.
Более логичная часть меня зудит от желания влепить ему пощечину. Почему он прикасается ко мне после того негласного договора, что он больше никогда этого не сделает?
Я не могу бороться с тем, как мое тело явно подается к нему. Как затвердевают и напрягаются соски под платьем. Как от одного его присутствия между ног возникает знакомая тянущая боль. Он все еще пахнет океаном и едва уловимым дымом. Я не могу не вдыхать этот запах глубоко, словно наркоманка, которой нужна доза.
Ястреб всегда был запретной фантазией.
И, как все запретные фантазии, я искушена, позволить ей поглотить меня, сломать и разбить на куски.
Не сегодня, сатана.
Я пытаюсь вырваться, но он сжимает мою плененную руку крепче и хватает меня свободной рукой за бедро, вынуждая оставаться на месте.
Стон застревает в горле, когда тело охватывает вспышка жара. О, сладкая агония. Если есть что-то, чему я не могу сопротивляться в Ястребе, так это его дьявольская манера всё контролировать. Она всегда вызывает в воображении образы того, что он сверху, надо мной, внутри меня, повсюду вокруг меня.
Черт возьми. Это были совсем не те образы, которые могли избавить меня от этой гиперчувствительности.
В таком темпе вся моя слабость выплеснется наружу.
Не оставайся с ним наедине.
— Ястреб, отпусти меня! — я стискиваю зубы.
Он наклоняется, горячее дыхание щекочет ухо, пока он шепчет хриплым тоном:
— Больше никогда, Бунтарка.
Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что почти пускаю кровь.