Перестань называть меня так, когда это ничего не значит. Перестань осквернять мои прекрасные воспоминания!
Я сжимаю свободную руку в кулак и бью прямо ему в челюсть. Мои костяшки взрываются болью, но это ничто в сравнении с тем, как больно мне причинять ему хоть какой-то вред.
Но боль, это всё, что у нас осталось. Боль, это всё, что нам теперь нужно.
Прежде чем он успевает прийти в себя, я вырываю запястье и отталкиваю его. Мое дыхание сбивчивое, а руки дрожат, словно у меня ломка после «Омеги».
Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь и то, как твердые соски проступают сквозь ткань.
— Никогда больше не прикасайся ко мне.
Он смеется, звук низкий и горький. Затем всё притворное веселье смывается с его лица, когда он подносит пальцы к покрасневшему месту на челюсти.
— Хорошо знать, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу тебя, — он делает шаг ко мне. Всё внутри меня кричит о том, чтобы отступить, но это именно то, чего он хочет. Я держу стойку и выпячиваю подбородок.
Он останавливается на небольшом расстоянии, его лицо холодное как камень.
— Пришло время расплаты. Я заставлю тебя упасть с того высокого и величественного пьедестала, на который ты карабкалась все эти годы.
— Ястреб, — предупреждаю я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он никогда не был мстительным, но, опять же, я сравниваю его с той версией, которую сама же и «сожгла». Этот новый Ястреб, полная, абсолютная загадка, и я вижу лишь верхушку айсберга. Гора под водой может уничтожить меня, если я не буду осторожна.
— Я решил, что хочу вытащить Яда, поэтому буду устранять цели, чтобы помочь его команде. Я бы сказал, что сожалею насчет Инка, — его губы кривятся в жестокой, садистской улыбке. — Но нет.
Я пытаюсь сохранить самообладание, пока горячая, красная энергия пульсирует в венах.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — я бросаюсь на него, но он заключает обе мои руки в свою правую. Хотя он левша, я не могу вывернуться из его карающего захвата.
Его лицо остается бесстрастным, пока он шепчет мне в самое ухо:
— О, еще как имею. Добро пожаловать в твой персональный ад.
— Прекрати, будь ты проклят, — я подавляю озноб, пробегающий по позвоночнику.
— Чем больше ты хочешь вытащить Инка, тем глубже я его закопаю, черт возьми, — продолжает он своим холодным, низким тоном. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я тебя сломаю.
Я сжимаю губы в тонкую линию и сверлю его взглядом.
— Не стоило мне давать тебе выбраться.
Если бы я на секунду перестала думать сердцем и усерднее работала над освобождением Инка вместо него, мы бы не оказались здесь.