Лорд Эдвард кивнул, и все взгляды невольно обратились на новоявленного вожака волков, который выглядел крайне мрачным и задумчивым.
– Волки придут, – тяжело, сквозь зубы вымолвил Арх Юст, не решившись эскалировать конфликт. – И приведут с собой тех, кто пожелает откликнуться на призыв верховного клана.
Глава 21, в которой начинается драконья Игра
Странный, сумасшедший день подходил к концу, разбиваясь стеклянной россыпью.
И не остановишь, не удержишь в руках ускользающий хрупкий миг: изрежут пальцы осколки реальности, с шелестом осыпающиеся в небытие. Жизнь не прочнее облака, которое без труда развеет даже легкий весенний ветерок.
Душа Себастьяна наполнилась печалью. Чуткость, свойственная сильфам, способствовала несколько иному восприятию мира, отличному от восприятия людей. Многие события и воспоминания имели особенную окраску.
До сих пор четко помнил он давние поцелуи Моник – прохладно-белые, свежие, похожие на лепестки серебряных лилий. Они были прозрачные и чистые, как колодезная вода, и вымывали из него гнев и страх – вымывали все лишнее.
Поцелуи Софии были иными – алые, горячие, присущие юности, только вступившей в свои права. Такие поцелуи будоражили, рождали в сердце бурный водоворот желаний. При одном воспоминании о них трепет сладостного притяжения охватывал душу, как лесной пожар.
Но сегодняшний поцелуй незнакомки отличался от всех, когда-либо испытанных прежде. Себастьян впервые затруднялся в определении цвета: тот казался совершенно особым, трудно уловимым. Одно можно было сказать однозначно: энергетика женщины была далека от мягкости, она напоминала простой и честный клинок, спрятанный в нарочито пышно украшенных ножнах. Этот клинок умел лишь брать, и поцелуй тоже был взят силой. Если говорить откровенно, с Себастьяном впервые случилось такое: ощущения подкупали новизной и остротой.
Когда же прощальное очарование поцелуя развеялось, остался резкий, щелочной привкус. Словно металла… или крови.
Себастьян нахмурился и с усилием попытался восстановить в памяти лицо незнакомки.
На нем было много косметики, и ювелир мысленно отсек все производимые ею эффекты, постепенно выстраивая модель с истинными, дарованными природой чертами. Они оказались достаточно острыми и не совсем пропорциональными. Незнакомка по-прежнему оставалась загадочной, но назвать ее в классическом представлении прекрасной было уже затруднительно. Губы в естественном состоянии сделались тоньше, а взгляд без длинных накладных ресниц – суше и жестче. Прическа слишком идеальна, чтобы быть натуральной, – почти наверняка парик…