София только хихикнула и шутливо закрылась подушкой. Определенно, один ветер у нее в голове.
– Ну не злись, Серафим, – вдруг примиряюще протянула она. Девушка игриво обернулась в простыню, села на самый краешек кровати. – Ты любил ее?
– Кого? – Себастьян полоснул по ней взглядом. Вскользь, но София инстинктивно съежилась, как полуслепой котенок, которого без жалости окунули в ледяную воду и сейчас будут топить.
– Моник. – Янтарные глаза Искаженной потускнели. Она тоже поднялась и начала одеваться, торопливо, угловато, разом растеряв всю напускную раскованность. – Ты называл меня ее именем.
Хмель прошедшей ночи выветривался медленно, с трудом. Естественно, все эти проклятые годы Себастьян не жил, как монах, давший обет безбрачия, но связи носили характер исключительно физиологический, не затрагивая потаенных сердечных струн. Шутка ли – он послужил причиной смерти человека, которого любил, такое довольно сложно пережить. Однако ювелир сумел. Ему даже удалось уверить себя, что эта страшная трагедия навсегда выжгла в нем все живое.
Вчерашняя ночь стала неприятным исключением. С удивлением Себастьян обнаружил, что чувства, запертые на амбарный замок страданий, обязательств и самобичеваний, задеты. Мутной волной поднялись они с самого дна подсознания и затопили рассудок, вынося на поверхность все неприглядное, сокрытое и тщательно позабытое. Душу объял внезапный порыв страстей, подобный пожару, особенно быстро охватывающему сухое, давно мертвое дерево. Не думал он, что спустя десять лет столь остро ужалят давние эмоции и переживания. Не думал, а зря.
Время, оказывается, не так уж хорошо врачует раны, как принято считать.
Себастьян вновь неодобрительно глянул на стрелки часов, которые и не подумали остановиться или хотя бы замедлиться. Уже половина первого – день стремительно таял. После слишком долгого сна голова была тяжела и категорически отказывалась соображать быстро. Ужасно вставать так поздно: столько времени вычеркнуто из жизни. А ведь он еще ни на шаг не продвинулся в своих поисках.
Ни на шаг, чтоб ему провалиться!
Глава 11, в которой разыгрывается блистательная шахматная партия
Шахматная доска была простой, без вычурных украшений и росписи, отполированная до лоска сотнями ходов. Материал – клен. Твердая, крепкая древесина благородного белого цвета с красновато-желтым отливом пронизана мелкими сердцевинными лучами. Шестьдесят четыре клетки окрашены в классические черный и белый, безо всяких пошлых оттенков, без вульгарности полутонов.
Красиво.
Категоричная двухцветность шахматного мира успокаивала и радовала глаз. Это был приятный и удобный мир с полной информацией. Мир, где безраздельно правила логика и ничто не могло выйти из-под контроля. Мир, где интеллект неизменно добивался успеха. Ровно шестьдесят четыре клетки, ни одной больше или меньше, никаких неожиданностей. Сейчас фигуры стояли в начальной позиции, идеально по центру своих законных полей.