Эта боль выжгла в нем многое.
…То был день, когда Эдвард умер и воскрес.
День, переломивший, располовинивший жизнь надвое, когда он умер человеком – а воскрес… кем-то другим.
Альварх же внимательно наблюдал за корчившимся у его ног беловолосым, не издавшим ни единого крика боли, и ледяные солнца стыли в его глазах, а за ними мерцало удивление.
Глава 36, в которой за допрос наконец-то берется профессионал
– Так значит, вы работаете на господина советника первого ранга Лукреция Севира? – Винсент провел посреди листа длинную ровную черту, словно подводя неутешительный итог. – Старшего из рода Севиров, брата правителя Аманиты? Я все правильно понимаю?
За последние три с половиной часа, пока длилось дознание, Винсент успел уже задать множество самых различных, крайне неудобных для собеседника вопросов – наводящих и косвенных, зондирующих и уточняющих, зеркальных, контрольных и даже риторических, – умело направляя беседу в нужное русло. Он обращал внимание не только на непосредственные ответы, но и на тон, мимику, длительность и характер пауз, микродвижения глаз и другие неявные признаки, позволяющие проникнуть под самую кожу, прямиком во внутренний мир.
Теперь же пришел черед вопросов заключительных, которыми глава особой службы неизменно завершал свои мастерские допросы, каждый из которых был исключительным, неповторимым произведением следовательского искусства, достойным найти место в профильных учебниках.
– Все верно, господин канцлер, – обреченно выдохнул Стефан, полностью подтверждая выдвинутое обвинение. – Лично на него.
Глядя на измученный вид Стефана, можно было подумать, что его снова жестоко пытали. Лицо и шею покрывала ледяная испарина, шумное дыхание с трудом вырывалось из груди, а в воспаленных от слез глазах застыли отчаяние и печать непередаваемой, неодолимой безысходности. Прикованный к специальному массивному стулу, Стефан был совершенно обездвижен и не мог даже утереть обильно заливающий лоб пот.
Тем не менее то было ложное впечатление: к задержанному и доставленному в Рицианум подозреваемому не притронулись пока даже пальцем.
Как видно, здешнее место само по себе производило поразительно удручающее впечатление. Наземные этажи здания, повергающего в дрожь и трепет весь Ледум, предназначались для личных кабинетов, архивов и служебных помещений; сразу под землей располагались комнаты для допросов, еще ниже – помещения для одобренных и экспериментальных пыток, коими чрезмерно увлекались некоторые молодые и усердные следователи, а в самых недрах таились глухие казематы для задержанных.