То был цвет, стыдливо скрывающий звериную природу мудрой старейшей расы – самых первых и самых совершенных хищников этого мира. То был цвет вечной жажды, которую не утолить.

Наконец Эдвард затих и перестал дышать – все было кончено. Это смерть.

Едва обостренный, чуткий слух уловил последний удар сердца, слабый удар и – тишину, Альварх отнял окровавленные губы от ставшего отравленным источника и взрезал вену у себя на запястье.

По жилистым пальцам потекла кровь, подобная чистому свету полуденного солнца или расплавленному золоту.

Лишь только первые тяжелые капли ее упали на лик беловолосого, скатываясь к приоткрытому пересохшему рту, как глаза умершего распахнулись и приняли совершенно осознанное, беспокойное выражение. Расширенные кляксы зрачков мгновенно стянулись до размера еле заметных точек и наконец пропали вовсе. Благодаря от природы темному цвету радужек, этой метаморфозы практически не было заметно со стороны.

Кровотечение прекратилось, а раны стремительно закрывались, оставляя после себя тонкие розоватые шрамы, но и те быстро исчезали без следа.

Кровь дракона оказалась сродни огню: густая, горячая, пряная, она без жалости опаляла изнутри. Эдвард плотно сжал зубы, отчаянно мечтая потерять сознание от дикой боли, но отчего-то этого никак не происходило. Он отчетливо ощущал, как меняется его тело, как древняя кровь вливается в горло, смешиваясь с его собственной, подавляя, преобразуя ее. Это было невыносимо: войдя в русло вен, ток солнечной крови сотряс все его существо, словно в эпилептическом припадке! Алая человеческая кровь трансформировалась, трансмутировала, переплавлялась в сияющую царственную влагу, наполнявшую жилы вечноживущих светоносных существ.

Только в эти кошмарные мгновения Эдвард осознал до конца, на что решился в опрометчивой своей авантюре!

Человек почувствовал дракона каждой клеточкой тела, сделался будто бы его частью. И более того – в любой миг Альварх мог потребовать большего, и тогда разум Эдварда сольется с его огромным сознанием, как капля сливается с океаном, – и перестанет существовать. Лишь какой-то тонкий, подобный листу рисовой бумаги, последний заслон удерживает сейчас от надвигающегося мощного прилива, от страшного слияния.

Этим хрупким заслоном было условие их Игры, которое Альварх ни в коем случае не мог нарушить.

Казалось, смертная плоть не в состоянии выдержать сокрушительного притока энергии, притока чуждой, недоброй силы. Казалось, смертный не в силах пройти через это испытание, через мучительную инициацию. Но Эдвард, крепко сцепив зубы, только твердил про себя любимое заклинание: нет ничего невозможного. Действительно, немало людей за историю мира становились стражами, а значит, совершенно точно… это возможно… возможно. Возможно!