– Не равняй меня с Домиником, старым самодовольным глупцом, – не выдержав, сухо отрезал правитель. – Он проморгал заговор у себя под носом. Я же сам создал Ледум, в том виде, в каком он существует теперь. Я вылепил его из глины безвременья и придал чеканные формы будущего. Каждый вдох, каждый выдох этого города происходит с моего ведома и дозволения. Ничто здесь не может остаться сокрытым от меня. Ничто!
– Вот как? Удивительно. Значит, это с твоего высочайшего разрешения был убит твой сын? – Снова оскорбительный, невыносимый смех, впивающийся в разум сотнями раскаленных добела иголочек, сотнями сияющих осколков горного хрусталя, который приносит безумие, если его разбить. – Или думаешь, раз ты обеспечил тотальное слежение за подданными, те в благодарность не захотят тебя предать?
– Ни то ни другое, – угрюмо процедил лорд. – Ты снова прав, Альварх.
Он хотел было сказать что-то еще, но удержался и только скривил губы, демонстративно отворачиваясь от гостя к окну, как если бы тот мог видеть его нарочитые гримасы.
– Ну хорошо, хорошо, Эдвард, – примиряюще протянул Альварх. – Не сердись. Понимаю, ты утомлен своими приключениями и не настроен на светскую беседу. Я сам виноват – выбрал не лучшее время для визита. Сейчас действительно нужно отдохнуть как следует, набраться сил перед новым днем. Я вижу, он будет нелегким и столь же темным, как ночь… мы даже не заметим его прихода. Нити судьбы сплетаются в причудливые и страшные узоры.
– Не нужно играть словами и пугать меня туманными пророчествами. – Правитель с досадой поморщился. – Тебе известно, что я готов выполнять обязательства, но избавь меня от нелепых игр. Должно быть, ты скучаешь, очнувшись ото сна. Если пожелаешь, я…
– Нет, – коротко оборвал гость, и лорд Эдвард осекся на полуслове, едва не прикусив язык. – Не стоит. Поверь, я найду чем заняться, дитя, все в порядке. Но запомни: Игра будет продолжаться, пока существует этот смешной мир.
Альварх соскользнул с высокой кровати правителя и, сложив руки за спиной, наконец-то вышел из-за ширмы. На вид ему казалось не более четырнадцати-пятнадцати лет: кожа нежна, как бархат, а губы свежи, как лепестки утренних роз.
Особо чувствительные особы при виде этакой неземной чистоты и совершенства непременно прослезились бы от умиления. Мальчик был красив, белокур и очарователен, словно дивный ангел.
И только в темном меде холодных глаз зловеще шевелились сразу три зернышка зрачков.
Глава 29, в которой бросают взгляд с другой стороны баррикад
Если в Ледуме давно уже не осталось табуированных тем, а традиции и церемониальный этикет сохранились лишь в среде аристократов, да и то в значительно облегченном варианте, то в Аманите, напротив, каждое событие в жизни человека, от момента рождения и до самой смерти, строжайшим образом контролировалось различными нормами, правилами и предписаниями.