Главный признак, который сложно было скрыть, – руки. Работа с тонкими материями придавала им особую изящную форму, делала пальцы чуткими и привычными к нехарактерным для большинства специфичным движениям, неким условным знакам, с помощью которых происходили контроль и корректировка отданных ментальных команд.
Магические пассы.
Движения мага, оперирующего одновременно многими драгоценными камнями, напоминали движения музыканта-виртуоза. Или, скорее, дирижера, который управляет сложным процессом работы оркестра, создавая выразительность, согласованность и стройность исполнения, происходящего в точном соответствии с его волей.
Зауженные от локтя шнурованные рукава лорда Эдварда с головой выдавали руки опытного боевого мага. Пожалуй, самого опытного и умелого из всех, кого доводилось встречать Себастьяну. Впрочем, личных знакомств с магами он старался избегать.
Лорд Эдвард был облачен не в торжественные одежды, а в обычные, однако ювелирам приказали надеть на него лорум, а это значит, встреча, которая состоится – или уже состоялась – здесь, совсем небезопасна. Себастьяну было сложновато представить, кто мог угрожать правителю в его собственном городе, но тем не менее драгоценности тот надел явно не для церемоний.
Лорум правителя Ледума украшали классические бриллианты, ограненные пятидесятисемигранной круглой огранкой. Себастьян высоко оценил профессионализм фамильных ювелиров лорда, совершенно точно рассчитавших пропорции, плоскости и углы. В их опытных руках камни приобрели максимально возможную степень внешнего и внутреннего сверкания, оптическую гармонию и, безусловно, наибольшую красоту. Свет, падающий сквозь верхнюю площадку бриллиантов, преломлялся, отражался от нижних граней и превращался в радугу, после чего беспрепятственно возвращался наружу. Столь превосходная огранка обеспечивала полное раскрытие магических свойств камня: ничто не осталось неиспользованным.
Каково же было изумление Себастьяна, когда, помимо классических бриллиантов на лоруме, он различил на пальцах правителя перстни с так называемыми фантазийными алмазами. Камни эти встречались столь редко, что считались в широких кругах обывателей не более чем выдумкой богатого воображения ювелиров: на десять тысяч бесцветных экземпляров приходился один, имеющий окраску – желтую, оранжевую, зеленую, красную или синюю.
Для цветных алмазов не работали законы ювелирики: такие камни рождались абсолютно любого цвета и оттенка, их гранили по другим правилам, оценивали по иным системам, ухаживали с помощью особых манипуляций. Каждый был уникален, единственен в своем роде и потому не имел цены.