Потом был праздник.

Маленький. Уютный. Домашняя еда, которую готовила мама — её знаменитые пирожки с капустой, которые я обожал в детстве. Тихие тосты. Смех. Кто-то рассказывал историю о том, как я упал в фонтан на корпоративе. Кто-то вспоминал, как мы с Эммой встретились впервые.

Я слушал вполуха. Я смотрел на неё.

Она сидела рядом, с бокалом красного вина, и улыбалась. Её пальцы гладили мою ладонь под столом, и я чувствовал, как она считает мои пульс. Она всегда так делала, когда волновалась. Считала удары, успокаивая себя.

В какой-то момент гости начали разбредаться.

Мама ушла последней, поцеловав меня в щёку и шепнув: «Ты молодец, сынок».

И настал момент, ради которого я ждал весь этот день. Весь этот год. Всю свою жизнь.

Арсений стоял у окна.

Он был в том же светло-сером костюме, с бокалом шампанского в руке, и смотрел на снег за окном. Я подошёл к нему, и мои шаги гулко отдавались в опустевшем зале.

— Воронов.

— Корсаков, — он обернулся.

Я протянул руку. Открыто. Без игры. Без подтекста. Просто человек человеку.

Он пожал её.

— Спасибо, — сказал я. — Что присмотрел за ней.

Он усмехнулся. Я знал эту улыбку — лёгкую, чуть усталую, с прищуром. Она всегда значила: «Ты ничего не понял».

— Ты так и не понял, — сказал он. — Она не нуждалась в присмотре. Она ждала, пока ты дорастёшь.

Я помолчал. В его словах была правда. Горькая, но правда.

— Я знаю, — я кивнул. — Но всё равно спасибо.

— Будь счастлив, — он допил шампанское, поставил бокал на подоконник и ушёл.

Я смотрел ему вслед и думал о том, как странно устроена жизнь. Совсем недавно я ненавидел этого человека. За то, что он был рядом с ней. За то, что он знал её лучше, чем я. За то, что он был её семьёй, когда я был никем.

А сегодня он привёл её ко мне.

Первый танец.

Мы вышли в центр зала. Я обнял её за талию, чувствуя, как под пальцами дрожит тонкая ткань платья.

Гитара взяла первый аккорд — медленный, мягкий, как снег за окнами. Скрипка подхватила, и мы поплыли.

Она была в моих руках. Лёгкая. Тёплая. Настоящая.

— Ты переделал всё, — сказала она, прижимаясь щекой к моему плечу. — Полевые цветы, скрипка, платье… Ты спятил.

— Я спятил ещё год назад, — я прижал её крепче. — Ты поздно заметила.

— Я знала, что ты сможешь, — прошептала она.

Я наклонился, коснулся губами её виска. От неё пахло теми самыми духами. Я узнал их запах в первый же день после её возвращения — и в тот же вечер купил флакон, чтобы помнить его всегда. Она смеялась, когда я признался: «Я мог бы узнать это семью годами раньше, но боялся выглядеть идиотом».

«Ты и так идиот», — ответила она тогда.