Поэтому я молчала. И это молчание растянулось на годы.
Глава 4
Глава 4
Эмма
Шесть лет. Я отсчитывала наши годовщины не по календарю — по сделкам. Первый год: контракт с немцами и ключи от его квартиры, которые он вложил в мою ладонь, будто передавал пропуск в свою жизнь. Второй: слияние с логистической компанией и первый звонок другой женщины, прозвучавший при мне — я запомнила её голос: хрипловатый, с лёгкой картавостью, будто она только что проснулась. Третий: выход на азиатский рынок и раздельный счёт в ресторане на Большой Конюшенной. Четвёртый, пятый, шестой — всё смешалось в череду самолётов, совещаний, его рубашек, моих молчаливых обид и редких ночей, когда он поворачивался ко мне не как к пункту в списке своих задач. В такие ночи я разрешала себе верить, что я — не просто инструмент Глеба Корсакова. А утром снова сомневалась стоит ли оно того.
Сегодня была шестая годовщина. Я не ждала подарка — я давно перестала их ждать. Но внутри, глубоко, под слоем выученной привычки не надеяться, всё ещё теплилась маленькая, почти незаметная искра. Она оживала каждый год, когда на часах появлялось 14-е число. Я не давала ей разгореться — я знала, как больно будет тушить, — но и погасить до конца не могла. Я ждала, что он хотя бы вспомнит. Хотя бы скажет: «Шесть лет, надо же». Я бы улыбнулась, кивнула — мне хватило бы. Но он не вспомнил. Искра погасла сама.
Утром — обычный список задач. В обед — совещание с юристами, на котором я записывала за ним слово в слово так старательно, что побелели костяшки пальцев, сжимающих ручку. Вечером — ужин с партнёрами из Дубая, на который я, конечно, тоже шла — не как спутница, а как сотрудница: встречать гостей, следить за рассадкой, незаметно сигнализировать официантам, когда пора подавать горячее. Я сидела с краю стола, пила воду и смотрела, как он смеётся шуткам шейха. Его лицо было чужим: широко открытый рот, блеск дорогих коронок, рука, взлетающая в воздух во время рассказа. Он не посмотрел на меня ни разу. Я была декорацией. Частью интерьера. Дорогой, но незаметной.
После ужина, в машине, я сказала:
— Глеб.
— М-м?
— Ты помнишь, какое сегодня число?
Он нахмурился, полез в телефон, пролистал календарь. Потом поднял глаза.
— Четырнадцатое. А что?
— Ничего, — сказала я. — Просто четырнадцатое.
Он пожал плечами и снова уткнулся в экран. Я отвернулась к окну и смотрела на ночной город, пока перед глазами не поплыли огни. Я не плакала. Мои слёзы кончились года два назад — высохли, выжглись, превратились в мелкую соль на наволочке, которую я меняла каждую неделю.