Первые звонки от других женщин начались где-то через год после того, как я получила ключи. Я сидела в его кабинете, разбирала почту. У него зазвонил телефон — не рабочий, личный. Он взял трубку и отошёл к окну. Я продолжала работать, но слышала каждое слово.

— Да. Привет. Я занят сейчас. Нет, не сегодня. Может быть, в четверг. Посмотрим. Всё, давай.

Коротко, сухо, но достаточно, чтобы я поняла: это женщина. Не деловой партнёр. Не мать. Женщина, с которой он спит — или собирается спать.

Я смотрела в монитор и чувствовала, как внутри что-то осыпается. Мелко-мелко, как сухая штукатурка. Он положил трубку, вернулся к столу, продолжил диктовать список задач. Я записывала. Рука не дрожала. Голос не срывался. Я была хорошим ассистентом.

Через неделю — ещё один звонок. На этот раз вечером, когда мы собирались ехать домой. Он ответил, поморщился, сказал: «Я перезвоню». Я сделала вид, что застёгиваю молнию на сумке — дольше, чем нужно.

В машине молчали. Я смотрела в окно на мокрые фонари, на размытые огни витрин, на людей под зонтами, которые спешили домой, к своим нормальным жизням. Он листал телефон. Я не спросила, кто звонил. Правило третье: я ни о чём не прошу.

Но самое больное было не в этом. Самое больное — это когда он забывал обо мне, когда мы были среди людей. Не специально — я не думаю, что он специально. Просто он переключался. Входил в роль, как в костюм, — и меня в этой роли не было.

Помню один обед. Декабрь, холодно, мокрый снег. Мы были в центре, между двумя совещаниями, и он вдруг сказал:

— Устал как собака. Давай где-нибудь пообедаем. Просто ты и я.

Я удивилась. Это было так на него не похоже — просто ты и я. Я выбрала небольшой ресторан на Большой Конюшенной: тихо, приглушённый свет, скатерти из крахмального льна. Мы сели у окна. Он заказал стейк с кровью, я — ризотто с грибами. Он даже улыбался — редко, скупо, но всё же. Я чувствовала себя почти счастливой. Почти женой. Почти женщиной, которую пригласили на свидание.

А потом к нашему столику подошёл мужчина.

— Корсаков? Вот так встреча!

Один из инвесторов — фамилию я помнила, кажется, Тихомиров, кто-то из инвесторов. Высокий, в дорогом пальто, с лысиной и очками в золотой оправе. Он улыбался широко, но в глазах было что-то оценивающее — такие люди всегда оценивают, даже когда здороваются.

Я увидела, как изменилось лицо Глеба. За долю секунды, будто щёлкнул тумблер. Улыбка исчезла, плечи расправились, подбородок чуть вздёрнулся. Передо мной сидел не мужчина, который минуту назад шутил про остывший кофе. Передо мной сидел генеральный директор «Корсаков Групп».