— Извини, — сказал он тихо. — Я просто хотел спросить, будешь ли ужинать.

Я подняла на него глаза. Он стоял в дверях — высокий, спокойный, надёжный. Воронов. Моя защита. Мой фиктивный муж. Мой спаситель от самой себя. Но в его взгляде я увидела то, чего не замечала раньше. Не просто вежливый интерес. Не просто соседство по контракту. Что-то другое. Что-то, что я не была готова разглядывать.

— Буду, — прошептала я. — Через десять минут.

Он кивнул и вышел — аккуратно прикрыв за собой дверь. И в этом его жесте, в этой его безупречной чуткости, я вдруг почувствовала то, чего не замечала раньше. Ему неловко. Не потому, что он ревнует, — он оговорил это с самого начала. А потому, что он видит, как я мучаюсь, и не знает, как помочь. Потому что он, в отличие от Глеба, уважает мои границы. Потому что он хороший человек, который ввязался в эту историю, чтобы помочь мне, и теперь смотрит, как я разрываюсь на части между ним и моим прошлым.

А я осталась сидеть в темноте, с телефоном в руках и с кольцом, которое стояло перед глазами. Синее, как ночное небо. То самое, которое я ждала семь лет.

И которое — я чувствовала это кожей — теперь будет сниться мне каждую ночь.

Я сжала телефон в руке. Экран погас. Но картинка — мы вдвоём на хельсинкской набережной — стояла перед глазами, даже когда я закрывала их.

И впервые за долгое время я поняла: я хочу не просто поговорить с ним. Я хочу вернуться. Не в офис, не в кабинет, не в роль ассистентки. Вернуться к тому моменту, где он не сказал мне самого главного. И прожить его заново.

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Эмма

Разговор с Арсением случился воскресным утром, когда за окнами Репино падал тихий, мягкий снег и сосны стояли белые, как в рождественской открытке. Он сам начал — я не успела собраться с мыслями, не успела придумать, как сказать то, что жгло горло все три бессонные ночи.

— Ты не спишь третью ночь, — сказал он, ставя передо мной чашку с чаем. Не спрашивал — констатировал. — Я слышу, как ты ходишь по комнате. И я знаю, о чём ты думаешь.

Я сидела на кухне, обхватив ладонями горячий фаянс, и смотрела в окно. Сосны, снег, тишина — идеальный покой, о котором я мечтала, когда бежала от Глеба. И который больше не приносил облегчения. Внутри меня засела заноза — острая, тёплая, живая. И чем больше я пыталась её игнорировать, тем глубже она входила под кожу.

— Арсений…

— Не надо, — он сел напротив, взял мои руки в свои и заглянул в глаза — мягко, без тени обиды. В его взгляде не было ни упрёка, ни ревности. Только спокойная, взрослая ясность. — Ты имеешь право. Я с самого начала сказал: наш контракт — не тюрьма. И я не возьму свои слова назад.