Я бросил телефон на стол и налил пятый стакан. Залпом, не чувствуя вкуса. Только жжение, спускающееся в грудь, и пустота, которая разрасталась внутри, как раковая опухоль.

Я подошёл к окну. Дождь усилился, струи стекали по стеклу, размывая огни ночного города. Где-то там, в Репино, она спит в чужой постели, в чужой рубашке, и ей тепло. Я стоял и смотрел в темноту, и впервые за многие годы не знал, что делать дальше. Контракты, сделки, конкуренты — всё это потеряло смысл. Осталась только тишина и фотографии в ящике стола.

Я допил виски и поставил стакан на подоконник. Закрыл глаза. На секунду мне показалось, что я слышу её голос: «Глеб, ты опять засиделся. Поехали домой». Я открыл глаза. В кабинете было пусто. Только дождь и темнота. И пустой стакан.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Глеб

Телефон зазвонил в девять утра. Громов никогда не беспокоил меня в это время без веской причины. Это означало, что случилось что-то, чего я не смогу контролировать. Я сидел за столом с третьей чашкой кофе — Лена почти научилась готовить его так, как я люблю, но всё равно не дотягивала до того вкуса, что остался у меня в памяти с тех пор, когда Эмма приносила мне эспрессо в хрупкой фарфоровой чашке и молча ставила на край стола, касаясь моей руки подушечками пальцев. Я прогонял это воспоминание, как занозу, но оно всякий раз возвращалось — острое, горячее.

— Слушаю, — сказал я в трубку.

— Корсаков, это важно, — детектив говорил сухо, почти по слогам, словно зачитывал обвинительный акт. — Эмма Ветрова вышла замуж.

Я замер. Чашка зависла в воздухе на полпути к губам — и встала, будто вкопанная. Секунда, другая. Потом я медленно, очень осторожно поставил её на стол, стараясь унять дрожь в пальцах.

— За Воронова, — Громов сделал паузу, видимо, проверяя мою реакцию, но я молчал. — Два дня назад. ЗАГС на Фурштатской. Брак оформлен официально, с соблюдением всех процедур. Я проверил — это не шутка.

В трубке что-то затрещало. Я не проронил ни слова.

— Корсаков? — осторожно позвал Громов, когда молчание затянулось.

— Спасибо, — выдохнул я чужим, бесцветным голосом и нажал отбой.

Я сидел неподвижно. Внутри меня медленно разрасталось что-то холодное — не гнев, не обида, а какая-то ледяная тяжесть, которая спускалась от груди в живот, вымораживая все чувства по пути. Замужем. Два дня назад. Уже два дня я жил в неведении, пока она, наверное, улыбалась фотографу в ЗАГСе, поправляла фату, целовала его — а я сидел здесь, пил кофе и вел переговоры, даже не подозревая, что мой мир рухнул под звуки марша Мендельсона.

Медленно я поднял телефон — смартфон в противоударном корпусе, с сапфировым стеклом, стоивший как хороший подержанный автомобиль. Посмотрел на него. Потом с размаху швырнул в стену.