Она встала, обошла стол, остановилась прямо передо мной. Я поднялся машинально.

— Я люблю тебя, — сказала она просто. — Семь лет я ждала, чтобы сказать это без страха. Сейчас я говорю.

В кабинете стало тихо. За окном гудел город, гудела Нева, гудела вся та жизнь, которую я почти просрал в своём бронированном одиночестве. А сейчас она стояла передо мной и говорила слова, которые я мечтал услышать и в которые ни за что не поверил бы месяц назад.

— Я не подведу, — сказал я хрипло. Горло сдавило спазмом. — Второй шанс я не просру.

— Знаю, — она улыбнулась, и в её глазах больше не было грусти. Только свет, в котором я, кажется, мог бы утонуть без остатка. — Поэтому я здесь.

Я притянул её к себе — осторожно, всё ещё давая ей отступить. Но она не отступила. Она шагнула ближе, положила голову мне на плечо, и мы стояли так посреди кабинета — два человека, которые семь лет учились не любить друг друга и наконец научились.

— Кстати, — пробормотала она куда-то в моё плечо, — кольцо ещё в сейфе?

Я замер.

— Да.

— Достань его, — сказала она. — Когда будешь готов. Я больше не тороплю.

Я зажмурился и улыбнулся. За окном падал снег, в кофемашине урчала турка, а в моём кресле теперь пахло её духами — теми самыми, названия которых я так и не узнал, но которые отныне и навсегда были запахом дома.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Эмма

Я собиралась два часа.

Но не потому, что не знала, что надеть. Это был не поиск — это было прощание. С той Эммой, которая умела ждать, молчать и верить в чужие обещания. С той, что читала его молчание как роман с открытым финалом.

Я знала всё с той секунды, когда его голос прорвал тишину в трубке: «Я хочу тебя увидеть. Сегодня. У меня». И я сказала «да» — раньше, чем испуг успел сдавить горло. Раньше, чем проклятый внутренний голос напомнил: «А если снова?».

Но я решила: хватит.

Два часа я стояла перед зеркалом не ради платья. Платье я выбрала мгновенно. Чёрное, шёлковое, с открытой спиной — то самое, которое купила год назад, в день, когда поняла, что больше не хочу быть удобной. Я носила его в шкафу, как амулет, как обещание себе. И вот — срок пришёл.

Я стояла перед зеркалом, чтобы привыкнуть к себе новой. К той Эмме, которая больше не прячется за вежливыми улыбками, не придумывает оправдания для чужих молчаний, не ждёт, что кто-то решит за неё. К той, что идёт и берёт.

За окнами падал снег — такой же белый, как мои костяшки, сжимающие флакон духов. Я нанесла их на запястья, на шею, на внутренний сгиб локтя. Те самые — он так и не узнал их имени. Я думала: «Сегодня он вдохнёт их не случайно, а нарочно. Сегодня он запомнит».