Четыре слова — а я вцепился в них, как слепой в поручень. Год подожду. Два. Десять.
Я открыл дверь машины, сел за руль, включил печку на полную. И долго сидел, глядя, как вода стекает с волос на лицо — слёз не было. Была странная, пугающая тишина внутри, которую я не решался нарушить. Она не сказала«прощай» . И в её глазах, когда я вставал с мокрой земли, я увидел надежду. Ту, что сам убивал годами — и которую она, вопреки всему, сохранила. Сохранила для меня. Для нас. Для того, что ещё могло случиться.
Я завёл двигатель, и автомобиль, вздрогнув, поехал в темноту — сквозь дождь, сквозь ночь, сквозь долгий путь домой, где меня никто не ждал. Но теперь у меня была надежда. И я вёз её бережно, как драгоценность, как единственное, что осталось между мной и полной пустотой.
Глава 13
Глава 13
Эмма
Телефон завибрировал на столе. Я взглянула на экран — «Глеб Корсаков», — и сердце сделало кульбит, больно ударившись о горло. Во рту мгновенно пересохло. Вторник, девять утра, я якобы изучала отчёт по поставкам, но цифры давно расплылись в серую кашу. Я смотрела на них уже час, не видя ни одной строки.
— Да, — выдохнула я. Спокойно. Надо было говорить спокойно.
— Привет, — его голос звучал непривычно — без привычной стали, тише, чем я помнила. — Я знаю, ты просила время. Я не тороплю. Но можно я приеду? На набережную. Ту самую. Сегодня в шесть.
Я молчала. За окном падал мелкий снег — декабрь наконец-то вспомнил, что он зима, а не затяжная осень. Золотой купол Исаакия белел в молочной дымке, и почему-то эта картинка показалась мне невыносимо грустной.
— Ты будешь без зонта? — спросила я, лишь бы заполнить паузу, лишь бы не слышать, как колотится сердце в трубке.
Он хмыкнул — коротко, с тёплыми нотками.
— Сегодня я взял зонт. И сухое пальто. И даже выспался. Почти.
— Хорошо, — сказала я и нажала отбой. Если бы я осталась на линии ещё на минуту, из меня вырвалось бы нечто гораздо более страшное. Не «хорошо». Нечто такое, что я запретила себе произносить.
Я смотрела на телефон, и пальцы дрожали. Что я делаю? Зачем я согласилась?
В памяти всплыло его лицо — тогда, под дождём. Он стоял на колене в луже, промокший до нитки, и говорил то, что я мечтала услышать семь лет. А я смотрела на него и не верила. Не могла поверить. Слишком поздно. Слишком больно. Слишком…
Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Надо работать. Надо забыть. Но пальцы уже набирали сообщение Арсению:«Я сегодня задержусь» . И я знала, что он не спросит, где я. Он никогда не спрашивает. Мы — удобная фикция. Слишком удобная.