— Приезжай, — сказала она.

— Ты уверена?

— Да.

Одно слово. А я уже хватал ключи. Приехал за пятнадцать минут. Без лимузина, без букета, без всей этой парадной мишуры. Просто я, старые джинсы, и бутылка красного, которую я схватил на заправке по дороге.

Она открыла дверь в халате, с распущенными волосами. Мягкий свет из прихожей падал на её плечи, делая кожу фарфоровой. Я замер на пороге, не в силах сделать шаг.

— Ты так смотрел на меня шесть лет, — сказала она, прислонившись плечом к косяку. — Я всегда чувствовала. Но ты отводил глаза. Почему?

— Потому что боялся, что если не отведу, ты увидишь. Всё.

— Что?

— Что я люблю тебя, — я шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Что я зависим от тебя. Что ты нужна мне больше, чем бизнес, дом, воздух. Я думал, это слабость. А это — единственная сила, которая у меня есть.

Она шагнула ко мне сама. Взяла моё лицо в ладони. И поцеловала меня. Медленно. Долго. Как будто мы оба учились заново.

Той ночью не было ни власти, ни подчинения. Ни привычной борьбы за контроль, которая отравляла наши семь лет. Были только двое взрослых людей, которые слишком долго любили молча. И наконец перестали.

Утром я проснулся в её постели. Солнце уже вовсю заливало комнату, пахло её волосами и свежемолотым кофе. Я повернул голову — она сидела на краю кровати с чашкой в руках и смотрела на меня. Взгляд её был спокоен и пытен.

— Доброе утро, — сказала она.

— Ты уже сварила кофе? — я сел, потирая глаза, всё ещё не веря, что это происходит.

— Да. И знаешь что?

— Что?

— Ты проспал. Завтра — твоя очередь.

Я рассмеялся. Впервые за долгое-долгое время. Не той деланной улыбкой, что я носил на переговорах, и не сухим хмыканьем для отчётов. А настоящим. Громким, мальчишеским смехом, от которого, кажется, даже кофе в её чашке плеснулся.

— Договорились, — сказал я.

А потом наступил тридцать первый день.

Я сидел в своём кабинете, просматривая отчёт по новому проекту, когда дверь открылась без стука. Эмма вошла — спокойная, уверенная, в безупречном сером костюме. Волосы уложены, взгляд прямой. Она остановилась у моего стола и смотрела на меня с высоты своего роста.

— Доброе утро, Глеб.

— Доброе, — я отложил бумаги. — Ты сегодня рано.

Она медленно обошла стол. Я проследил за ней взглядом. А потом она — без спроса, без тени сомнения — опустилась в моё кресло. В то самое, в котором я просидел пятнадцать лет. В то самое, в которое никто, никогда, ни разу не садился.

— Кофе, — сказала она, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. — Без сахара. И покрепче.

Я замер. Слова застряли где-то в горле. Я смотрел на неё, не в силах поверить.