Год назад всё было иначе. То есть мне казалось, что иначе. Тогда я ещё дышала полной грудью.

Это был конец лета — редкий для Питера солнечный август, когда небо синее и листья ещё зелёные, и кажется, что всё ещё впереди. Мы сидели на террасе его загородного дома. Он был в отпуске — впервые за три года. Неделя, которую я выбивала полгода: переносила встречи, уговаривала партнёров, врала совету директоров, что у шефа плановое медобследование. Он не знал, чего мне это стоило. Просто сказал:

«О, выходные. Отлично».

И я тогда подумала:

«Может, он устал. Может, это знак. Может, мы наконец сможем стать друг для друга чем-то большим».

Мы ужинали на террасе. Я приготовила пасту с морепродуктами — простую, как он любил. Открыла бутылку белого. Он был расслаблен — без галстука, в расстёгнутой рубашке, с лёгкой щетиной на щеках. Закатное солнце золотило его седину на висках. Он выглядел не как Корсаков, а как обычный мужчина, уставший и красивый. Мой мужчина. Я смотрела на него и думала, что это стоило всех слёз и ожиданий. Что мы можем стать теми, кто завтракает вместе, кто встречает гостей, кто обсуждает ремонт и планы на лето, вместо того чтобы обсуждать отчётность.

Я набралась смелости. Положила вилку, отпила глоток вина — для храбрости — и сказала:

— Глеб, как ты смотришь на то, чтобы… ну, узаконить?

Он поднял бровь.

— Что узаконить?

— Нас. Наши отношения. Мы вместе пять лет. Может быть, пора?

Он дожевал, вытер губы салфеткой, откинулся на спинку стула. Посмотрел на меня — не холодно, но и не тепло. Скорее рассеянно, будто я спросила что-то неуместное. И я вдруг, на мгновение, увидела себя его глазами: женщина, которая сидит напротив и о чём-то просит. И он не понимает, зачем ей это нужно. Ему и так хорошо.

— Конечно, поженимся, — сказал он. — Дай закрыть этот год. Сейчас тяжёлый период. Налоговая, китайцы, новый тендер. Если мы сейчас объявим — пойдут вопросы. Зачем ассистентке статус жены? Акционеры занервничают, партнёры начнут копать. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — сказала я.

— Вот и прекрасно, — он потянулся через стол, похлопал меня по руке. — Потерпи ещё чуть-чуть. Всё будет.

Я верила. Я действительно верила. Звук его голоса, его прикосновение — короткое, почти механическое, но тёплое — были достаточным аргументом. Я допила вино, убрала тарелки, загрузила посудомоечную машину и легла спать с ощущением, что моя жизнь вот-вот изменится. Я гладила пододеяльник — прохладный, с запахом кондиционера — и улыбалась в темноте.

На следующий день я создала на рабочем ноутбуке папку. Назвала её «Проект» — на случай, если кто-то случайно заглянет в экран. Внутри были подпапки: «Платья», «Цветы», «Рестораны», «Приглашённые». Я собирала её тайком, по вечерам, когда он засыпал. Открывала ноутбук на минимальной яркости и листала сайты свадебных салонов. Выбирала платье: не пышное — он ненавидит пафос, — а простое, струящееся, с открытыми плечами. Думала про цветы: белые пионы, может, с добавлением лаванды — она пахнет успокаивающе. На свадьбе мне точно понадобится успокоительное. Набрасывала список гостей: его мама, моя мама, пара друзей, человек двадцать, не больше. Никакой прессы. Никаких партнёров. Только мы.