Я представляла, как мы стоим в загсе, и он смотрит на меня. Действительно смотрит — так, как смотрел тогда, в самом начале, когда я ещё не знала, что так может быть больно.

Через месяц после того разговора случилась налоговая.

Это был четверг, дождливый и серый. Небо висело над городом мокрым одеялом. Мне позвонила бухгалтер Антонина Павловна — не своим обычным, пирожковым голосом, а сдавленным, почти шёпотом:

— Эмма Александровна, беда. К нам выезжают с проверкой.

— Какой проверкой?

— Выездной. По итогам прошлого года. Там… Глеб Владимирович… он…

— Что — он?

— Он подписал акт о взаимозачёте с логистикой задним числом. Я говорила ему, что так нельзя, а он сказал: «Я решу». И не решил. Теперь налоговая нашла несостывку, и если мы сейчас не предоставим документы с датами, которые бьются с их базой…

Она не договорила. Я уже встала из-за стола и шла в его кабинет.

Глеб сидел на совещании с финансистами и не подозревал, что через час на пороге офиса будут стоять люди с удостоверениями. Я постучала, вошла, извинилась перед финансистами и тихо сказала:

— Глеб Владимирович, можно вас на минуту.

Он вышел в коридор с явным раздражением — не любил, когда его отрывают.

— Что стряслось?

Я объяснила. Коротко, без паники, но так, чтобы он понял масштаб. Он выслушал — и я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон.

— Сколько у нас времени?

— Час, может, полтора. Они уже выехали.

— Какие варианты?

Я знала только один. Нехороший. Он возник в голове готовым решением — не потому что я была готова к преступлению, а потому что для него я была готова на всё. Так я себе тогда сказала. Я придумала его на ходу, стоя в коридоре с планшеткой в руках и слушая, как пульс стучит в висках.

— Нужно переделать акт. Поставить правильную дату. И подпись.

— Чью?

— Вашу. Но так, чтобы она не выглядела как подпись, сделанная задним числом. Нужен документ, датированный прошлым годом. Я могу… сделать.

Он посмотрел на меня — пристально, секунду. Потом кивнул.

— Делай.

Я вернулась в приёмную, села за компьютер и за двадцать минут создала документ, которого никогда не существовало. Подчистила метаданные, поменяла даты, вставила сканированную подпись Глеба из другого договора. Руки не дрожали. Дыхание не сбивалось. Я работала спокойно, как автомат, потому что если бы я задумалась о том, что делаю, — я бы, наверное, остановилась. А останавливаться было нельзя. Внутри меня что-то щёлкало и отключалось одно за другим: совесть, страх, инстинкт самосохранения. Я выключала их, как лампочки в пустой комнате.

Я смотрела на экран и видела не просто документ. Я видела себя — женщину, которая переступает черту. И я переступила. Потому что он попросил.