Утро залило кабинет декабрьским светом — жидким, мёртвым. Я мерил шагами расстояние от окна до стола, от стола до окна. Плевать, что линолеум протру до дыр. До вечера — вечность. Каждая минута сосёт из меня силы, как пиявка. Нужно было чем-то себя занять. Чем угодно. Я не умел ждать. Никогда не умел. Сорок лет я брал всё сам — зубами, деньгами, риском. А сейчас, когда решалось нечто большее, чем сделка на два миллиарда, я вдруг понял, что не могу взять это. Не могу отжать. Не могу купить.

Я остановился у стола. Взгляд упал на монитор — фотография на заставке. Эмма. Случайный кадр с корпоратива, год назад. Она смеётся, запрокинув голову, и свет падает на её шею. Я тогда не подошёл. Не сказал ни слова. Стоял у бара и смотрел, как она танцует с кем-то из финансового отдела. Я ревновал. Но не имел права. Потому что сам построил эту стену, сам вырезал табличку«Ты мой ассистент, а не невеста» .

Я сжал переносицу. Хватит.

Надо было что-то делать. Я не мог просто сидеть и ждать, пока она решит, дать мне шанс или добить окончательно. Нет. Я должен был убедиться, что Воронов не встанет между нами. Что он не сделает ей больно. И — признайся честно, Глеб, — что он не попытается её удержать.

Я схватил трубку, рявкнул секретарше, что буду у Воронова через полчаса, и швырнул телефон на диван не глядя. Почему-то попадание в подушку показалось личной победой.

Через сорок минут я стоял перед высоткой «Воронов Корпорэйшн». Стекло и сталь. Холодная архитектура. Как и он сам — внешне безупречный, а внутри? А что у него внутри? Я вошёл с таким видом, будто здание уже моё. Охрана дёрнулась, но пропустила. Лифт отсчитывал этажи, и с каждым рывком желудок сжимался туже. Я вышел на двадцать седьмом, прошёл мимо секретарши, даже не взглянув на неё.

Дверь в его кабинет была открыта — как будто он ждал меня. Арсений стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на заснеженный купол Исаакия. Спокойная, почти расслабленная поза. Услышав мои шаги, он обернулся. На лице — ни удивления, ни испуга. Только лёгкая, проклятая улыбка, которая всегда выводила меня из себя.

— Корсаков, — сказал он. — Заходи. Не ждал, но мог догадаться.

— Мы должны поговорить, — я вошёл, не останавливаясь на пороге.

— О бизнесе? — он приподнял бровь, но я видел: он знает. Этот спокойный, холёный гад… Всё он знает.

— О ней.

Я шагнул ближе. Сжал кулаки в карманах пальто — до хруста в костяшках.

— Слушай меня, Воронов. Я знаю, что ты её муж. Фиктивный или нет, мне плевать. Знаю, что ты даёшь ей то, чего я не давал. Но если ты сделаешь ей больно — хоть словом, хоть жестом, хоть взглядом, — я тебя уничтожу.