Она запнулась. Дождь стучал по зонту, но её голос пробивался сквозь этот шум — звонкий, ломкий, как лёд под ногами.

— Ты сказал: «Ты мой ассистент, а не невеста». Ты разорвал моё заявление на мелкие клочки и швырнул мне в лицо, — она перевела дыхание. — Ты обещал жениться на мне шесть раз. Шесть, Глеб. Я считала. Каждый раз — новая сделка, новый год, новый проект. «Дай закончить», «Не дави», «Потом». А я ждала. Верила. Предавала себя каждый раз, когда снова верила. И ты убил эту веру. По кусочку. За семь лет.

Она замолчала. Я стоял и слушал. Каждое слово входило в меня, как игла — тонкая, холодная, глубокая. Я заслужил каждую из этих игл. И я не имел права их выдёргивать.

— Теперь у меня есть муж, — продолжила она уже тише, но с той же сталью. — Да, фиктивный. Но он дарит мне цветы — не по протоколу. Он держит меня за руку при людях. Он не кричит на меня, не требует найти отчёт за три секунды, не хватает за запястье, не забывает мой день рождения. У меня есть статус. Покой. Работа, где меня ценят. А ты хочешь прийти и всё это разрушить?

Я молчал.

— Что ты молчишь?! — почти выкрикнула она. — Сделай что-нибудь! Ну! Начни давить! Требуй, угрожай! Скажи: «Ты без меня — ноль»! Я знаю этот сценарий. Я выучила его наизусть.

Губы её дрожали. Зонт ходил ходуном в пальцах, капли срывались с края и разбивались о гравий. Она ждала. Я видел: она ждала, что я снова включу старую пластинку. Дам ей повод разозлиться, уйти, хлопнуть дверью — и наконец-то получить право меня ненавидеть.

Я шагнул вперёд. Медленно. Без резких движений. Как подходят к раненому зверю, который ещё может укусить, но уже не хочет убегать.

Встал в шаге от неё. Дождь заливал лицо, затекал в глаза, но я не моргал. Смотрел на неё — и видел. Всё, чего не замечал семь лет.

— Я всё это знаю, — сказал я тихо. Почти шёпотом, но так, чтобы она услышала каждое слово. — Я помню каждую секунду. Тот день рождения — ты ждала звонка, а я напился в Пекине. Как сказал «ассистент, а не невеста» — и увидел, как у тебя погасли глаза. Как швырнул клочки заявления тебе в лицо. Я помню каждую подлость, которую совершил. И я пришёл не оправдываться.

Она замерла. Я увидел, как капля скатилась по её щеке — и не смог понять, дождь это или слеза.

— Я пришёл сказать то, что не говорил тебе никогда. То, что понял только сейчас. В своей пустой квартире. Среди остывшего кофе и неотвеченных звонков.

Я встал на одно колено.

Резко, но не грубо. Вода хлюпнула под коленом, холод пробил штанину, впился в кожу. Мне было плевать.

— Я люблю тебя, Эмма. Не так, как любят удобного ассистента или красивую женщину. А так, что не могу дышать. Я люблю тебя с первого дня, когда ты вошла в кабинет — в старом пальто с оторванной пуговицей. Ты тогда поправила воротник, улыбнулась — и я пропал. А потом семь лет делал вид, что это не так. Убеждал себя, что ты просто «часть интерьера». Что ты будешь ждать вечно.