Он коснулся губами моего плеча, спуская бретельку платья. Шёлк скользнул, обнажая кожу, а следом — тепло его дыхания.

— Скажи мне, если я сделаю не так… Если что-то…

— Глеб, — я прижала палец к его губам. — Перестань. Ты делаешь всё правильно. Просто будь со мной.

Он выдохнул — с облегчением, с дрожью, — и его руки продолжили путь. Медленно, словно он изучал меня заново. Платье упало, и его губы двинулись следом: по груди, по рёбрам, по животу. Я вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого выдоха. Никто и никогда не касался меня так — как будто я была не просто телом, а драгоценностью. Как будто каждое его движение имело вес.

Он стянул рубашку, и я провела ладонями по его плечам, по груди, по старому. Я знала каждый сантиметр этого тела. Но сейчас оно было другим. Не бронированным, не непробиваемым. Живым. Моим.

— Можно? — спросил он, задержав пальцы на кромке моего белья.

— Можно, — ответила я, выгибаясь ему навстречу. — Можно всё.

Он начал медленно. Без натиска, без власти. Он плыл, глядя мне в глаза, и я видела, как расширяются его зрачки, как он сжимает челюсти, сдерживая себя. Он ждал моего ритма. Подстраивался под моё дыхание. Ловил мои стоны и отвечал движением — глубже, мягче, ещё.

— Ты ведёшь, — прошептал он мне в шею. — Сегодня — ты.

Я обхватила его ногами, перевернула. Он поддался — легко, доверчиво. Я оказалась сверху, и он лежал передо мной распластанный на белых простынях, с разметавшимися тёмными волосами и серебряными глазами, полными такого обожания, что у меня перехватило дыхание.

Я двигалась медленно, чувствуя его внутри, чувствуя, как каждая клетка моего тела поёт, звенит, дрожит. Я отпустила себя. Впервые в жизни я не контролировала, не думала, как выгляжу, не боялась быть громкой или неудобной. Я просто была — настоящая, беззащитная и сильная одновременно.

— Ещё, — выдохнул он, и его руки легли на мои бёдра, не направляя, а лишь поддерживая. — Пожалуйста. Ещё.

И я дала ему — и себе — ещё. Пока мир не сжался до одной точки, пока перед глазами не вспыхнул белый свет. Мой собственный крик сорвал тишину спальни. Он поймал мой ритм, приподнялся, прижал меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы, и взорвался следом, выдыхая моё имя снова и снова, как молитву.

— Эмма… Эмма…

Я рухнула на него, и мы лежали. Потолок плыл в янтарном свете. Я чувствовала, как колотится его сердце под моей щекой, и своё — такое же бешеное, такое же живое. Мы не двигались. Мы просто дышали — впервые за семь лет мы дышали в унисон.

— Ты плачешь, — сказал он тихо.

Я коснулась своего лица. Оно было мокрым. Я даже не заметила.